Королева - Крейг Дэвидсон

Мы проехали мимо офиса управляющего, большого холодильника и ряда торговых автоматов.

Пикачу!

Мы приехали сюда прямо из дома Аллана Теллера. Всю дорогу мы молчали. Я ехала, размышляя о том прошлогоднем дне. Я, Плам и мост.

Точнее, мостов было два. Верхний и нижний, перекинутые через узкое место в реке Ниагара. От нижнего осталась только половина. Это был старый мост, частично разрушенный десятилетия назад. Но оба конца все еще стояли: два заостренных выступа торчали с обеих сторон реки. Новый подвесной мост возвышался на сотню метров над старым, и по нему легковые и грузовые автомобили направлялись в большой город.

Подростки любили летними вечерами собираться на нашей стороне. Мы раскладывали пляжные полотенца и загорали. У кого-нибудь играла музыка, можно было выпить пива или покурить. Время от времени кто-нибудь добегал до места, где из бетона торчала изогнутая арматура, и прыгал.

Десятиметровый прыжок в воду – настолько глубокую, что она часто казалась абсолютно черной. Выныривая на поверхность, этот подросток почти всегда направлялся к ближайшему берегу, нашему берегу, обозначающему границы нашего маленького городка.

Но изредка кто-нибудь пытался «сэкономить на проезде».

Мы это так прозвали. Новый подвесной мост – тот, чья тень падала на часть старого моста, которую мы облюбовали – был платным, понимаете? Три доллара в одну сторону или десять жетонов за двадцать пять баксов.

Для нас «сэкономить на проезде» означало доплыть до дальнего берега вплавь. И это был настоящий вызов.

Первым на это решился Колин Мерфи. Стройный и гибкий, как выдра. Течение захватило его, унеся на триста метров вниз по реке и почти скрыв из виду… Но мы все видели, как он выполз и поднял руки, как победивший боксер.

Другие пытались, но быстро ретировались на наш безопасный берег. Удивительно, но Гарри это никогда не интересовало. «Я не умею плавать, Мэгс», – и все. Насколько я знаю, никто не утонул. Но никто не решался повторить это приключение во второй раз.

В тот день, когда я сама попыталась «сэкономить», солнце чуть-чуть припекало, листья кленов, росших вдоль реки, начали розоветь. Я могла бы сказать, что не знаю, зачем это сделала, но… Я прекрасно знала. Дело в том, что я планировала это все лето, задним умом.

– Чер? – сказала Плам, как только я встала.

Я подошла к краю моста в своем цельном купальнике, темном, как чешуя кобры. Я была хорошей пловчихой: уже много лет к тому моменту я плавала в Двенадцатимильном ручье, протекающем вдоль Вуди-Нот. И прыгала раньше, причем дважды. Но оба раза плыла к нашему берегу.

Пальцы моих ног цеплялись за сломанный выступ моста. У меня закружилась голова.

Сзади послышался шепот, предвещавший, что сейчас кто-то прыгнет.

Она решилась. Маргарет решилась.

Я помню, что осознавала, почему это делаю, почти как персонаж романа. К тому времени стихи и рассказы стали для меня чем-то вроде механизмов, которые так обожал Гарри: мне было интересно посмотреть, как соединяются разнообразные части, и я только-только начала понимать, как писатели могут творить свою магию. И это наводило меня на мысль: смогу ли я когда-нибудь сама сотворить эту магию?

Но если рассуждать более-менее хладнокровно, то настоящая причина для этого прыжка была более примитивной. Я думаю, иногда твоя кровь задает тебе вопрос. Который заставляет тебя подвергать себя риску ради чего-то, что тебе очень-очень нужно, – ради чего-то настолько важного, что от этого зависит вся жизнь, и если не будешь стремиться к получению этого «чего-то», то проживешь жизнь лишь наполовину.

Погружение было быстрым, а холод – шокирующим. Когда я вынырнула на поверхность, первым моим побуждением было поплыть как можно скорее к ближайшему берегу. Но я развернулась и начала прокладывать себе путь к дальнему берегу, рассекая руками воду.

Река подхватила меня своим течением; я наглоталась холодной, как железо, воды и пошла ко дну с тошнотворным чувством, что вот-вот умру – просто так, без всякой цели – и водолазам придется вытаскивать из реки мой промокший труп, но к тому моменту раки уже выковыряют мне глаза, совсем как у того растратчика…

Я задержала дыхание, нашла место, где течение несло меня, и гребла изо всех сил. Когда я выбралась на дальний берег, мост показался мне всего лишь темной полоской на фоне ущелья. Когда я вытряхнула воду из ушей, то услышала радостные крики, доносившиеся до меня вниз по реке.

Иногда мне кажется, что я заплатила за проезд не только за себя, но и за Плам. Я уже тогда знала. Хоть я еще и не подала заявку на участие в писательской программе, меня еще не приняли, но тем не менее в моем сердце горело желание хотя бы попытаться сделать что-то важное или, по крайней мере, значимое для меня. И я уже понимала, что этого невозможно достичь в моем родном городе. Уже закладывала основы для своего отъезда, хоть и не говорила об этом прямо. Оставляла за собой дорожку из хлебных крошек, чтобы Плам, когда случится неизбежное, могла сказать: «Оглядываясь назад, я понимаю, что она честно предупредила меня», – и, возможно, так нам обеим было бы не так больно.

Единственное, что Плам мне тогда сказала:

«В следующий раз просто пройди по мосту. Я дам тебе на него денег».

Затем она обняла меня так крепко, что у меня перехватило дыхание.

Вскоре Гарри повел «Гео» по усыпанным гравием дорожкам Вуди-Нот. Все выглядело совсем не так, как в те времена, когда я здесь жила. Большинство объектов казались поводом для гордости. Цветочный сад у одного дома, тенистая веранда у другого… Один местный житель увил бо́льшую часть своего трейлера плющом, оформив его в стиле старинного английского загородного особняка. Мне нравилось жить здесь больше, чем в Executive Acres. Жители заботились друг о друге. Я всегда чувствовала себя в безопасности.

Гарри сбавил скорость, когда мы объезжали Черри-клоуз, а затем свернули на соседнюю улочку. Было нетрудно найти трейлер Плам. Граффити сияло как маяк:

Буквы выцвели: кто-то, вероятно управляющий парком Эрл Тангс, попытался стереть краску с помощью растворителя. Но в процессе он содрал краску и с основы, и теперь здание выглядело так, словно его обработали пескоструем.

Но слова все еще были видны в лучах послеполуденного солнца:

Граффити, несомненно, было сделано на скорую руку в полночь. Буквы выглядели крайне небрежно и неаккуратно. Возможно, это написал Аллан