49 ночей в салоне «Камелия» - Сури Ко

В ту зиму закончилась опека и Чжина стала полной сиротой. Ни родителей, ни денег, ни дома, ни еды, ни сил, ни воли. У нее не было ничего, а мир был таким холодным, что хотелось замерзнуть насмерть. Тогда неизвестная девочка схватила Чжину. Сжимая в руках красный шарф, она стащила ее с перил и вдруг крепко обняла.

– Все будет хорошо.

Слезы прорвались наружу. Неизвестно, сколько времени они стояли обнявшись, глядя друг на друга. Рождественским утром валил крупный снег. Когда они вдоволь наплакались, девочка вытащила из-за пазухи теплый пуноппан – рыбку с начинкой. Чжина взяла его, и они обе вдруг рассмеялись. Было странно плакать, смеяться и есть пуноппан под снегом. Он был помятый, но все еще теплый и удивительно сладкий.

По дороге назад они сели в метро. В Рождество все куда-то ехали, свободных мест не было. Чжина стояла, держась за поручень. Туфли, купленные за десять тысяч вон в подземном торговом центре, больно врезались в замерзшие ноги. Поезд дергался, и она старалась держаться из всех сил.

На одной из станций кто-то потянул ее за руку:

– Девушка, садитесь сюда. Я выхожу на следующей.

Это была женщина средних лет с рюкзаком.

– Такое красивое лицо… и почему-то такая грустная. Смотри побольше на красивые вещи, чаще улыбайся. Вон, глянь в окно.

Как раз в этот момент поезд выехал на мост. Под открытым небом, словно на картине, расстилался мир, заваленный крупным снегом. Чжина, сама не зная почему, слегка улыбнулась, на мгновение забыв обо всем.

– Красиво ведь. Молодость – она как цветок, – сказала женщина и улыбнулась ей.

На станции Янми Чжина выбросила красный шарф, оставив его валяться в углу лестницы. Она посмотрела на него и отвернулась. Наверное, это была та самая надоедливая, тягучая привязанность, от которой никак не избавиться. След, оставленный биологической матерью, которая в зимнюю ночь бросила ее, завернув в шарф. Благодаря этому красному, явно связанному вручную шарфу Чжина тогда выжила. Стоило ли его ненавидеть? Или все-таки надо быть благодарной?

Чжина не смогла выбросить шарф и бережно его хранила. В ночи, когда одиночество становилось невыносимым, она зарывалась в него лицом и странным образом успокаивалась. Казалось, будто она все еще с кем-то связана, будто рядом есть кто-то живой. Но это утешение длилось недолго. Чжина знала: в самом начале жизни ее бросили. Она хотела избавиться от этого, от своей точки отсчета, от жалкой надежды и липкой привязанности.

– Возьмите.

Она обернулась. Перед ней стоял мальчик лет девяти. Его голос был ровным. В глазах ни тени улыбки, они были пустыми. Детские глаза, похожие на глаза старика. Те, кто пережил тяжелое детство, узнают друг друга без слов, не так ли?

– Я выбросила его.

– Мусорный бак вон там.

Мальчик указал рукой.

«Что, нельзя мусор где попало оставлять? Вот уж сознательный младшеклассник».

Чжина усмехнулась, но в этот момент мальчик что-то сунул ей в руки.

– Мне это не нужно.

Он будто спихнул на нее шарф и зонт и тут же побежал прочь.

– Эй!

Чжина сделала несколько шагов следом и пошатнулась: каблук сломался. Прихрамывая, она дошла до ближайшей обувной мастерской. Упрямого вида старик-сапожник смерил ее взглядом. Рождественское утро, девушка ковыляет на сломанном каблуке с распухшим от слез лицом, а красный шарф волочится по снегу. Взгляд у старика было явно недовольный. На двери висело объявление, написанное от руки: «В Рождество не работаем».

Девушка поклонилась и уже собиралась уйти, как старик прочистил горло и буркнул:

– Заходи.

Он отодвинул дверь, и Чжина вошла. В мастерской было полно цветочных горшков. Старик включил электрический обогреватель и жестом указал ей сесть. Опустившись на корточки, он осмотрел туфли и вдруг вспылил:

– Да чтоб им пусто было! Как вообще можно носить такой мусор?

После его резкого окрика Чжина лишь молча сжала губы. Старик, нахмурившись, занялся ремонтом. Для простой замены каблука он возился необычайно долго, зато починил не только каблук, а еще и подошву укрепил чем-то крепким на вид.

– Обувь надо носить хорошую, – сказал он наконец. – Хорошая обувь приводит в хорошие места.

Он тщательно вычистил туфли и аккуратно поставил их к ее ногам. Чжина надела – ходить стало заметно легче.

– Спасибо. Сколько я должна?

– Рождественский подарок.

– Что?.. Вы же так хорошо починили…

– Потом. Сделаешь добро кому-нибудь еще.

Ошеломленная, не успев как его следует поблагодарить, Чжина вышла из мастерской.

Весь мир был белым. Она шла по заснеженной дороге, а крупный снег валил так густо, что застилал глаза. Чжина раскрыла зонт, подаренный мальчиком. Изнутри он буквально оказался небом: на подкладке было напечатано голубое небо. В это время со станции Янми хлынул поток людей. На площади сверкала рождественская елка, звенели колокольчики Армии спасения[66], звучали песни. Люди встречались у елки, смеялись, переговаривались. А Чжина, словно пятнышко, выпавшее из общей картины, стояла одна под зонтом.

Среди толпы она замерла и заплакала. Слезы никак не останавливались: слишком много утешений за один день, навязчивых, неуместных, но настоящих. В то Рождество Чжина решила: она попробует жить.

Песня закончилась. Девушка проверила телефон: «Зачисление на факультет прикладной музыки подтверждено». На ее губах появилась улыбка. Она была сиротой, но не безродной, а благородной: Чжина решила стать родителем самой себе и вырастить себя собственными руками. Она трудилась без выходных, бралась за несколько подработок сразу, упрямо копила деньги. И мечту, от которой пришлось отказаться, решила попробовать осуществить сейчас, чтобы потом не было сожалений. Сердце колотилось, будто в руках она держала билет на поезд в будущее. Теперь Чжина сможет по-настоящему играть на пианино. В этот рождественский сезон она собиралась как следует поработать и выбить себе премию.

«Ну что ж, пора снова идти копить на учебу».

И в этот момент она заметила дым, поднимавшийся со стороны складских помещений. Хуже всего было то, что огонь возник рядом с комнатой отдыха для сотрудников, о существовании которой обычные посетители даже не догадывались. Изначально в нее переделали склад, чтобы не портить внешний вид и «имидж» перед клиентами. Даже чтобы попасть в отдельный, служебный туалет, сотрудникам приходилось стоять в длинных очередях. И он, и комната отдыха находились далеко, были тесными и в плохом состоянии. А сегодня наступили рождественские выходные. В такой холод и аврал там наверняка кто-то был – кто-то, кто зашел передохнуть или перекусить.

Чжина побежала.

– Тут есть люди? Пожар! Срочно эвакуируйтесь!

Бах, бах, бах! Чжина колотила в двери так, будто готова была разнести их в щепки. Несколько человек, кашляя, вывалились наружу.

– Туда! – крикнула она, указывая направление.

Пламя жгло кожу, дым густо стелился вокруг. Перед складом хаотично наваленные товары покатились и перегородили проход, делая эвакуацию почти невозможной. Но Чжина продолжала стучать во все двери.

В последней комнате отдыха она нашла женщину, надышавшуюся дымом. У той был