Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология
Однако ввиду невозможности вести постоянный диалог с подопытным для чистоты эксперимента 14 августа Бдящего было решено окончательно перевести из его палаты в палату наблюдений, где находятся все регистрирующие его состояние приборы. Подробнее о результатах наблюдений – в медицинском журнале профессора Лисицына, который прилагаю к рапорту.
Секретно, ИИС – Центр. Код безопасности 429.
* * *
Институт исследований сна.
17 августа.
Сегодня он увидел собаку – грязную, с торчащими клоками шерсти, оскалившую зубы на вошедшего в палату Бориса Ефимовича. Из-под выступавших от худобы ребер торчали налитые молоком соски: шавка, видать, недавно ощенилась. Своим рычанием она вырвала Резника из привычной кататонии: в последнее время он осознавал себя одновременно здесь и нигде. Испуга Резник не испытал – лишь сильнейшее удивление. Откуда эта собака здесь? Он не сразу заметил, что в палату кто-то вошел.
– Добрый день, Георгий! Как ваше состояние?
Профессор прошел мимо рычащей собаки – та даже задела его хвостом, – но не обратил на животное никакого внимания. Сел за стол. Резник уставился на него воспаленными глазами, помассировал веки. Окружавший его мир словно распадался на множество фрагментов, и, чтобы осознавать происходящее, приходилось постоянно концентрироваться на каждой мелочи.
– Куда вы смотрите? – поинтересовался Борис Ефимович, осматривая подопытного и делая пометки в своем толстом журнале. Выглядел профессор тоже неважно, словно сам не спал третью неделю.
– А вы… Вы не видите?
– Чего не вижу?
– Ну вот ее! Собаку! – Резник ткнул пальцем, а когда профессор оглянулся, заморгал от удивления: рычавшая в углу псина исчезла, словно ее и не было.
– Галлюцинации? – участливо поинтересовался Борис Ефимович и быстро снова что-то записал в журнале.
– Та какие галлюцинации! Это… Там собака была! Тильки шо! – От волнения Резник начал вспоминать родную мову.
– Как выглядела собака? Где она была?
– Да вот тама, в углу! Я… я закемарил немного, потом проснулся от того, что звонок прозвучал, и тут она как зарычит! А потом вы вошли… Обычная дворняга, худая такая, грязная, як порося со стайки.
– Вы ее видели или представили себе? – Шариковая ручка профессора продолжала летать по разлинованному листу журнала, делая пометки беглым врачебным почерком.
– Видал – и слыхал даже! Вот как вас вижу, Борис Ефимович, вот вам крест!..
– Давайте без религии, – поморщился профессор.
В палату вошел знакомый человек – в сером пиджаке и с таким же серым, невыразительным лицом. Встал у стены, скрестив руки и внимательно разглядывая Резника, который подозрительно сощурился на него в ответ.
– А вы кто? Мы знакомы?
– Да вроде были. Карый Алексей Михайлович.
– А-а, Карый! Это ж вы меня того, расстреливали, да? Слыхали, что за мой мозг японцы большие деньги дают? Коли б стреляли – надо было не в голову.
– От вашего мозга, Резник, сейчас больше пользы здесь. – Майор Карый повел рукой, будто показывая на весь Институт исследований сна, и повторил вопрос профессора: – Как ваше самочувствие?
– А? – тупо и сонно переспросил подопытный. – Вы кто такой?
– Гэбэ в пальто! Как себя чувствуете, спрашиваю?
– Да не лучшим образом, знаете…
«Врут они тебе, помалкивай лучше, – проворчал в голове у Резника знакомый голос, – у них, у падл ментовских, на каждый вопрос своя закавыка. Не говори с ним!»
– Ну чего замолкли-то? – подбодрил гэбист. – Продолжайте!
Но Резник не ответил. Зато Борис Ефимович завалил его уже набившими оскомину вопросами. Задачки всякие решать давал, простые и не очень. Отними от ста семь, отними от получившегося результата еще семь, отними дальше… Резник отвечал с трудом: на то, что раньше решалось за секунды, уходили минуты. Он долго раздумывал над ответами, часто все забывал, и ему приходилось напоминать только что сказанное. Перед глазами все плыло, и он слабо понимал, где находится и кто эти двое рядом.
В какой-то момент Резник почувствовал, что больше не может держаться вертикально, и повалился вперед, на стол. Пришел в себя от резкой боли в шее и понял, что кричит и дергается, пытаясь отстраниться: рядом стоял гэбист и смотрел на него злыми глазами. В руке он сжимал толстый черный электрошокер.
– Ты чего, сука, вздремнуть решил, да?
И майор снова прислонил затрещавший током предмет к шее подопытного. Резник завизжал и упал со стула, намочив штаны. По промежности растеклось темное пятно. В голове раздался девичий голос:
«Они ж тебя, Жорка, отсюда не отпустят… А ты думал, тебе медаль дадут?»
– Алексей Михайлович, прекратите! Вы нарушаете чистоту эксперимента! – закричал Борис Ефимович.
– Простите, профессор, – без сожаления сказал майор Карый, пряча электрошокер в карман, и схватил Резника за подмышки, чтоб усадить обратно на стул. – Фу ты, падла такая, обоссался еще!
– Алексей Михайлович! – с ноткой укоризны воскликнул профессор.
– Все-все, простите! Отвечай на вопросы, падла, – угрожающе сказал гэбист Резнику, показывая кулак.
«Падла… Вот и он это слово вспомнил. А кто его еще так часто говорил? Тот мужик, Богдашкой его звали. Ты же помнишь, да? Помнишь, Жорка?»
Он помнил.
* * *
Богдашка привел ребятишек к оврагу недалеко от опушки леса. Действительно, посреди оврага покоилось бревно – трухлявое, огромное и неподъемное. Не справился бы и десяток, куда уж им двоим с Богдашкой? У бревна чернело кострище, валялись консервные банки, пустой котелок, какая-то скрутка из матраса. На бревне сушилась потрепанная лагерная роба.
Увидев и поняв все, Жорка попытался дать стрекача. Но Богдашка схватил его за шкирку и засмеялся в голос:
– Куды собрался, малой? Я ж в гости тоби пригласил! Ну-ка, шагай туды, в овраг. И ты, красавица, тоже.
Он подтолкнул ребятишек вперед. Светка, которая еще ничего не осознала, беззаботно перебирала ножками, зыркая на Богдана голубыми глазами. Жорка спускался с неохотой. Он-то уже увидел собаку.
К бревну с дальнего края была привязана дворняга. Худющая, с торчащими ребрами, она хрипло гавкала на людей. Ни миски, ни даже лужи рядом с ней не было, а веревка на шее завязана в петлю. Тощими лапами собака топталась по чьим-то мелким костям. Кажется, щенячьим… Светка застыла, испугавшись дворняги, на что Богдашка расхохотался:
– Шагай-шагай, девчуля. Не тронет вас моя консерва!
– Ее так зовут? А погладить можно? – пискнула девчонка. Богдашка покачал головой:
– Я бы не стал.
А до Жорки уже дошел страшный смысл такой необычной собачьей клички. А заодно