Ведьмина застава. 13 жутких историй - Антология
На следующий день пришла первая после отпуска семейная пара на фотосессию. Аленка любила такую фактуру: полная крутобедрая женщина с круглым лицом и при этом неожиданно тонкими, иконописными чертами. Мужчина тоже был крупным, быкообразным, с нависшими бровями и обезьяньей челюстью. Он очень трогательно называл жену «пусечкой», охотно садился во все предложенные фотографом позы и смотрел на свою пусечку влюбленными глазами, отчего Алена пришла в восторг. Работать с ними было легко.
Они принесли с собой пиццу и во время перерыва предложили и Аленке. Та ела ароматную пиццу и думала, что жизнь, в общем-то, налаживается. Она проводила семейную пару, когда за окном начали сгущаться сумерки. Налила себе чая и вдруг ощутила легкую тошноту. «Не стоило эту пиццу пересоленную, наверное, есть», – подумала она.
Ночью Аленка долго не могла уснуть: мучила изжога, постоянно хотелось пить, и она уже проклинала обаятельную пару и их чертову пиццу. Поворочавшись, Аленка посчитала овец, вспомнила одну дурацкую медитацию и наконец начала погружаться в поверхностный сон. Но вдруг кровать качнулась, будто кто-то сел на край, Алена открыла глаза и увидела, что рядом с ней Павел. Она не видела лица, но ни с чем бы не спутала аромат его туалетной воды – всегда одной и той же! – и его собственный, такой теплый запах тела. Сердце сильно стукнуло о ребра пару раз, но что-то заткнуло удивленный голосок внутри головы, и Алена просто обрадовалась, что Павел тут. С ней. Наедине. Наконец-то!
Павел погладил ее щеку, она прижала ладонь к его ладони, а он скользнул второй рукой под одеяло. И хотя Аленка понимала, что такого в реальности быть не может, она с удовольствием приняла этот сон. Сон, в котором Павел стягивал с нее пижамные трусики и майку, срывал с себя нетерпеливо свитер и нырял к ней, заполнял собой все. «Все так просто, так хорошо», – думала Аленка, недоумевая, почему это раньше не приходило ему в голову. Просто прийти к ней, закрыть поцелуем рот, лечь в ее кровать. Это ведь так нужно было им обоим.
Это был невероятно реалистичный сон, в котором ее голова лежала на груди Павла, и она чувствовала тепло его кожи под своей ладонью. В окно заглядывала луна, Аленка повернулась и немного приподнялась, чтобы рассмотреть его лицо.
– Ты ушел от нее?
Павел тихо сказал, не поворачиваясь:
– Куда я уйду, с такими-то ногами.
Аленка удивилась, скосила глаза на дальний конец кровати и завизжала: из-под одеяла высовывались самые настоящие копыта, и нога выше хоть и была человеческой, но вся поросла короткой плотной шерстью. Павел наконец-то повернулся к ней, и Аленка отскочила и прижалась к стене, а он все так же тихо произнес, почти не размыкая губ:
– Смотри, береги его.
Она проснулась от своего крика, сжимая в руках свернутое в жгут одеяло. Аленка села в кровати, ощущая омерзительно влажные и теплые простыни, и почувствовала, как снова подкатывает тошнота.
Она выпила литр кофе, чтобы унять сосущую внутри муть, но к приезду следующих клиентов все равно была разбитой. Фотографировать пришлось ухоженную красивую женщину чуть за сорок с зачатками морщин вокруг рта и ее отталкивающего подростка-сына. Сын был с неприятной, какой-то женской полнотой, с круглым бабьим лицом и ямками заживших прыщей на щеках. Он раздраженно кривился, когда Алена просила его поменять позу, и постоянно огрызался на мать, которая с умилительным выражением лица глядела на своего отпрыска, будто на золотой пятак.
Когда они ушли, Аленка облегченно вздохнула: такие люди вытягивали массу энергии. Она ходила по студии, собирая реквизит, и вдруг почувствовала, как что-то налилось жаркой тяжестью в животе. Снова затошнило. Алена подошла к большому трюмо в тяжелой дубовой раме, задрала кофточку. Живот заметно вздулся, стал плотным и напряженным.
– О господи, – выдохнула она.
Аленка схватила телефон и вызвала скорую. Уже через двадцать минут она лежала на своей кровати, а врач в синей униформе щупала ей живот, недоуменно подняв брови.
– Девушка, зачем вы нас вызвали? У вас что, кровотечение, схваткообразные боли?
– В смысле, зачем?! У меня живот раздулся, как бейсбольный мяч! Меня тошнит! Это аппендицит или вообще перитонит!
– У вас обычная, нормальная беременность, – распрямившись, сказала врач.
– Какая, на хрен, беременность? У меня секса не было с тех пор, как динозавры вымерли!
Заполнявший документы на планшете фельдшер хмыкнул, скользнув взглядом по округлому Аленкиному животу.
– Ладно, собирайтесь, – равнодушно бросила врач. – Пусть вас гинеколог осмотрит.
В приемной Аленка проторчала два часа, посадила телефон, играя в «три в ряд», и утонула в ненависти к современной медицине. Когда наконец молоденькая врачиха с полными щеками с ямочками, лучась улыбкой, загнала ее в кресло, у Аленки кончилось терпение.
– Да не беременна я, господи! Покажите меня гастроэнтерологу или хирургу!
– Обязательно покажем! – проворковала гинеколог и полезла в Аленкину святая святых.
Потом на живот нанесли холодный гель, и ручка аппарата УЗИ заелозила по коже.
– Очень хорошо! – сказала врач. – Очень хорошая у нас маточка! Семнадцать недель примерно… А что вас беспокоит? Вроде все в порядке…
Аленка почувствовала, как кровь ударила в голову и зашумело в ушах.
– Вы врете… – слабо лепетала она. – Этого не может быть…
Гинеколог пожала плечами и сунула Аленке салфетки, чтобы вытереть гель.
– А вы не знали? Животик-то уже видно… Ни одно средство контрацепции не дает стопроцентной защиты, если вы об этом. Вставайте на учет в консультацию по месту прописки, в больнице вам делать нечего. И анализы у вас хорошие… Гемоглобин в норме, не у каждой беременяшечки так. Все у вас хорошо, мамочка.
«Беременяшечка… мамочка», – бились сюсюкающие, слюнявые словечки в голове у Аленки, пока она, сжавшись в комок на заднем сиденье такси, ехала домой. Это же невозможно. Даже если хоть на секунду принять за правду тот ее призрачный секс с кем-то, у кого были голос Павла, его запах и козлиные ноги, то это не бывает так быстро. Сколько она сказала, семнадцать недель? Это четыре месяца, а с той ночи прошло всего два дня. Невозможно.
Дома Аленка пощупала надутый живот, рассмотрела себя с разных сторон в зеркало, села в уголок дивана и заплакала.
На следующий день живот вырос еще немного, и она первый раз почувствовала