Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова
Император не смог проронить ни слова. Вот она — Марго. Перед ним. Женщина, которая извела его душу, превратила его в самого дьявола, изранила его сердце. Он любил ее болезненно и одержимо.
Но сейчас он сделал шаг назад.
Смотрел на нее — прекрасную и свободную. Она всегда была вольной птичкой, с горячим, добрым сердцем.
— Все это правда, — бесцветно произнес он.
— Тогда уходи.
Это было его искуплением.
Он так хотел сына. Оказывается, у него был сын. Мальчонка со светлыми волосами, махающий деревянным мечом. Наследник всего Нивара жил в чертовом лесу почти на краю мира. Его сын.
— Как его зовут только скажи.
— Райан.
Себастиан вновь сделал шаг назад. Он отступал.
А ведь он не отступал никогда прежде, даже в ту пору, когда ему об этом твердил Кристиан. Отступление — это потеря твоей чести, лица и репутации, говорил ему отец. Ни разу Себастиан не делал такой глупости.
А теперь он подумывал уйти.
Эту женщину он сможет завоевать снова. Но теперь он не сделает прежних ошибок.
Глава 65
Ветер грянул неожиданно, и я придержала шляпу.
Когда мы проезжали мимо старой фабрики Мэдоков, солнце уже стояло в зените. Погода была чудесная. Наконец, весна порадовала нас теплом. Снег уже полностью сошел, и на деревьях набухли почки.
Выбравшись из телеги, я спустила на землю Марису и она, схватившись за мой подол, потопала рядом. Дотс, разумеется, составил нам компанию. Какая без него прогулка?
Пахло землей и соленым ветром. С небольших холмов в долину бежали ручейки. Вдали виднелся сероватый Берн, обнесенный белыми облаками. Казалось, эти облака сосредоточились только над городом, а поместье Корнуэлла и бывшие владения Мэдоков испепеляло горячее весеннее солнце.
Я соскучилась по лету.
Когда наступала жара, в Фавре начинали стрекотать насекомые, а по вечерам с щебетом летали ласточки. Я обожала прохладные летние вечера, наполненные спокойными мыслями. А еще — звездное небо на радость любому звездочету.
— Ты куда, Ив? — послышался голос Таши. — Мы же хотели устроиться на привал у леса?
— Пару минут!
Вновь увидеть старую фабрику оказалось непросто.
Она стояла одинокая, мрачная и забытая. Но в ней все еще жил дух прошлого. Эта фабрика имела характер всех Мэдоков, и стояла тут вопреки всему: времени, ветрам, жаре и пожару.
Я коснулась рукой старой кладки камней, нагретой на солнце. Мариса последовала моему примеру, а потом задергала меня за подол и заканючила.
— Ты ведь тоже, Мэдок, моя дорогая, — улыбнулась я, опуская ладонь ей на макушку. — Такие, как мы, не сдаются. И ты будь стойкой.
Дотс принялся вынюхивать все кругом, а мы с Марисой вошли внутрь. Там было прохладно, пусто и тихо, как в храме. Я вспомнил ужасающую картину, которую здесь застала. Но сейчас на старой фабрике витал дух умиротворения и неги. Солнечные лучи ажурно падали на стены и пол.
Дальняя дверь была приоткрыта.
Я ведь так и не рассказала Таше, что здесь закончил свои дни Клод Бэзил. И не оттого, что я боялась. А потому что Таша не теряла надежды на его возвращение. Она, как и я, не хотела знать правды.
Коснувшись живота — ребенок толкнулся — я взяла Марису за руку и повела назад, но шум, исходивший из внутреннего двора, остановил меня. Это было ржание лошадей и приглушенные голоса.
Обернувшись, я долго смотрела на приоткрытую дверь.
Мы были без охраны, но происходящее не казалось опасным.
— Мам! — дернула меня за пальцы Мариса. — Кто шумит?
Она все еще смешно коверкала слова, хотя я занималась с ней каждый день. В этой крошечной шаловливой детской голове был пытливый светлый ум.
Какое-то предчувствие заставило меня пойти во внутренний двор. Мы с Марисой прошли через приоткрытую дверь, вышли на вымощенное булыжниками поле и остановились, заметив незнакомцев.
— Говорил же я вам… Вы загоните не только себя, но и лошадь…
Это были мужчины.
Один из них сидел на каменном остове от разрушенной стены, спиной ко мне. Другой опустился на одно колено перед ним и озадаченно оглядывал его ногу, с которой, вероятно, только что стянул сапог.
— Вы и так хромой. Хотите еще и гангрену? — спросил он.
Лошади стояли на привязи, пытаясь щипать едва пробивающуюся сквозь булыжники молодую траву.
— Не читай мне нотаций. Ты торопился не меньше.
Этот голос.
Такой родной и не знакомый одновременно.
Я боялась обмануться. Боялась пошевелиться. Поверить.
Ртом хватала воздух и жадно смотрела на сидящего спиной ко мне путника. Его волосы были черные, как у Кристиана. Широкий разворот плеч, прямая спина, знакомая стать. Но я не верила… так страшно было просто поверить…
И тут Мариса крикнула:
— Лошадки, мама!
Я дрогнула.
Только не поворачивайся — не надо. Я хочу на секунду поверить, что ты — это он. Хотя бы на чертово мгновение.
— Ив? — ошарашил меня один из мужчин.
Тот, который осматривал ногу путника.
Он поднялся, распрямился и ошарашенно глядел на меня, словно именно я была призраком.
— Клод… — прошептала. — Ты… жив?
Он переступил через камни прямо с сапогом в руке, заторопился ко мне и перегородив обзор, вцепился рукой мне в плечо.
— Ив, это ты? Боже правый! А это… — он взглянул на прячущуюся у меня за юбкой Марису. — Моя маленькая госпожа! Господи! Святые, как вы здесь