Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Дыхание срывается с губ.

— Значит, они не приносят подношение, — поднимаю взгляд на короля. — Желаешь, чтобы я разукрасил стены их потрохами? Вырвал несколько хребтов? Учитывая это и возможный рынок плоти в столице, кажется, им не помешает напоминание о том, что Соглашение нужно исполнять.

— Пока нет, — Алексиос качает головой. — Разрушить Хеллевиг — значит повредить Покров так, что его не восстановить. Я могу перераспределить оставшиеся подношения как временную меру, но основа уже подорвана, — его пальцы выбивают дробь по краю омута. — Проблема в младшей. Толпы поклоняются Бриони Девалиант. Избавься от нее прежде, чем мы займемся плототорговлей.

Резко вскидываю голову. Осколки воспоминаний вспышками взрываются в мозгу: фиалковые глаза, кровь с моего большого пальца, алым пятном на бледной коже, ее стойкий, ровный голос.

Отнеситесь ко мне как к равной.

— Она твой Якорь, Алексиос. Я не могу влететь в Хеллевиг и снести ей голову без чертовски веской причины.

Если все трое Девалиантов умрут, Покров падет. Нет преграды — нет защиты. Нет защиты — и Сциллари настежь распахнута для плототорговцев.

Лицо божественного властелина холодеет еще сильнее.

— Я запретил принцессе совершать подношение вчера. Она стала клятвопреступницей в тот самый миг, как покинула храм. А ты знаешь, что мы делаем с клятвопреступниками, не так ли, Волк?

Я приподнимаю бровь.

— Ты сфабриковал нарушение Соглашений? Это впечатляюще жестоко, даже для тебя.

— Я использовал доступные мне инструменты, — поправляет он, будто это хоть что-то меняет. — Соглашения не позволяют напрямую вмешиваться в правление Девалиантов — Амальтея об этом позаботилась. Будь моя воля, ты бы сидел в их тронном зале, следя, чтобы смертные управляли хотя бы с минимальной долей компетенции. Но это? — он указывает на омут, и его губы кривятся. — Метка — единственный рычаг, что у меня остался. Это моя прерогатива — давать и отнимать ее через любые лазейки, которые хватило предусмотрительности вшить в договор.

— И убийство за чрезмерную популярность кажется тебе лучшим применением лазейки? — захожу с иной стороны. — Идрис обязан следить за подношениями. Если ищешь, кого покарать, он…

— Ей поклоняются, — Алексиос обрывает меня острым взглядом. — Ты хоть представляешь, на что это похоже там, внутри моего черепа? Тысячи голосов, распевающих ее имя? Сочетание клятвопреступников и разложения Покрова? Казнь Идриса не изменит того факта, что завеса слабеет, от того что люди превозносят ее выше долга, сохраняющего стабильность миров. Риск сохранить ей жизнь намного перевешивает потенциальные последствия ее устранения, — молнии пляшут между его пальцев. Гром грохочет за окнами, отзываясь на чувства Бога. — Так что девчонка умрет, или я напомню тебе, сколь туго могу затянуть поводок.

Стискиваю челюсти при этом напоминании.

— Пошли Бастьена. Он веками жаждет уложить Девалиант в могилу. Позволь ему прикончить эту.

— У Бастьена тонкость и сдержанность боевого топора. Мне для этого дела нужен хирург, не мясник.

И, к добру ли, к худу, я — божество, которое держит свое слово. А я дал этой девчонке обещание.

Если до этого дойдет, сделаю смерть достойной.

— Разберусь, — говорю ему.

Молнии дугой пронзают потолок. Алексиос улыбается.

— Хорошо. Не разочаруй меня.

Гладь омута колышется в последний раз. Готов поклясться, вижу фиалковые глаза Бриони Девалиант, прежде чем вода темнеет.

Слуги снуют по дворцовым садам, подготавливая украшения к моей свадьбе. Дюжины столов расставлены вокруг центрального павильона, накрытые скатертями, расшитыми золоченой нитью. Хрустальные кубки поблескивают у каждого прибора. Все они украшены нашим фамильным гербом — змея, пожирающая собственное сердце.

Как символично.

Провожу кончиками пальцев по элементам декора. Аристократы из всех королевств Вартены стеклись поглазеть, как племянница лусинийского императора наконец прикует себя к брачному ложу. Украшения на столах отдают дань каждой стране: их торговля и культура отражены в деталях.

Столы Бревига ломятся от ваз с синими цветами, увитых жемчугом и ракушками. Зима Оллестада запечатлена в заиндевелых вечнозеленых ветвях и выдувных стеклянных фигурках, напоминающих снежинки. А Хейвенридж, с ягодами паслена и вороновыми перьями, — само воплощение готической элегантности. Полированный янтарь мерцает между центральными украшениями, светясь в лучах, словно…

Словно глаза Волка.

Отдергиваю руку так резко, что едва не опрокидываю вазу. Ничего не могу с собой поделать: стоит моргнуть, и я снова вижу его лицо. Прошло два года, но до сих пор помню всё с безупречной четкостью. Точный оттенок его радужек, солнечные блики на крыльях, издевательскую усмешку. То, как он глядел сквозь меня.

Выслеживать цели — раздражает.

Впиваясь ногтями в ладонь, заставляю себя сосредоточиться на последней композиции — посвящении Оставике. Полированные яблоки навалены в чашах вместе со снопами пшеницы, перевязанными алыми лентами, — напоминание о полях и холмах родины моего нареченного.

Любопытно, как отреагировал бы Маркус фон Рединг, знай он о моей метке. Что говорят о клятвопреступниках в Оставике? Что мы грязнее глины и хуже дерьма? Что наши тени оскверняют землю и портят урожай?

Скорее всего. Ненависть въелась глубоко в каждом уголке Вартены. Я была бы разочарована, не сумей его народ придать ей собственный оттенок.

Взрыв смеха привлекает мое внимание. Стайка детей шныряет меж слуг, затеяв какую-то игру. Старший, мальчишка с буйной копной темных кудрей, склоняется к своей завороженной аудитории. Ему не больше семи, коленки сбиты, а во рту точно не достает пары-тройки зубов.

— Говорят, Темный Король пожирает души непослушных детишек. Выхватит тебя из постели и захрустит косточками, если будешь плохо себя вести!

Младшие ахают. Одна девочка выглядит так, будто вот-вот расплачется.

О, во имя всего…

Очевидно, взрослые, которым положено за ними приглядывать, благополучно удрали надираться вином.

Я вздыхаю.

— Достаточно, — окликаю, подходя ближе. — Давайте не будем пугать друзей выдуманными сказками.

— Но это правда, принцесса Бриони! — настаивает мальчик. — Мой отец так говорит!

Прекрасно. Вот что бывает, когда у знати чересчур много свободного времени и она принимается сочинять дикие байки, чтобы держать в узде непокорных отпрысков.

Я опускаюсь на корточки, встречая взгляд мальчика.

— Вот как? И бьюсь об заклад, Темный Король обожает маринованные детские пальчики, да?

Он растерянно моргает глядя на меня.

— Э-э-э. Не думаю? Может?

— Ну, кто я такая, чтобы оспаривать вкус божества? — пожимаю плечами с легкой усмешкой, давая понять, что подыгрываю. — Но, по достоверным сведениям, Темный Король предпочитает непослушных детей не маринованными, а тушеными. Кажется, так мозговая косточка становится нежнее, — это исторгает смешок у одной из младших девочек, и я посылаю ей быструю улыбку, прежде чем снова становлюсь серьезной. — Шутки в сторону. Темный Король, возможно, Вечный, но Соглашения связывают