Волк и корона крови - Элизабет Мэй
Покупатель берет перо с ткани, поднимает к свету, вертит так и сяк, глядя, как мерцает звездная пыль.
— Они старые. Это не повлияет на действенность?
— Если от Вечного — нет. Хочешь попробовать? Первая щепотка бесплатно.
Покупатель кивает, и аптекарь достает из-под прилавка серебряный поднос с крохотной щепоткой темного порошка в центре. Моя цель отбрасывает потные черные волосы с лица и наклоняется, чтобы втянуть пыль. Когда он выпрямляется, его рот приоткрывается в наслаждении, а кожа пульсирует свечением краденой магии Вечного.
Вот. Вот за что мой народ ломал себя, пытаясь остановить безумства. За что погибли бессчетные демисы.
— Святое дерьмо, — выдыхает он. — Это… Это…
— Нереально, да? — аптекарь ухмыляется и шевелит пальцами. — Давай, испытай силу. Просто сосредоточься слегка, и почувствуешь тягу. Посмотрим, что получишь.
Покупатель закрывает глаза, брови сходятся от сосредоточенности. Наблюдаю, как все тени в комнате отделяются от поверхностей, извиваются и закручиваются вокруг него, словно щупальца дыма. Ждут команды. Магия Бастьена — способность подчинять тьму и управлять ею по своей воле — течет сквозь этого человека, ослабленная, но безошибочно узнаваемая.
Так же быстро как появились, тени рассеиваются и успокаиваются.
— Дрянь, — тяжело дышит покупатель, утирая пот со лба. — Недолго длилось.
— Для стабильности поначалу нужно больше, чем щепотка, — объясняет аптекарь. — Но этот прилив? Он продержится несколько дней. Еще чувствуешь?
— Ага, — судорожный кивок. — Да, черт. Беру всё.
— Две тысячи аурелиев.
— Две тысячи? — покупатель качает головой и бранится шепотом. — Это грабеж. Я могу пойти в доки и взять вдвое больше товара за половину цены.
Аптекарь хмурится, его лицо мрачнеет от раздражения.
— Ты не сравнивай части полубогов в доках с силой Вечного. У меня есть другой покупатель, который убил бы за это, — он тычет пальцем в перья. — Хочешь их? Плати. Вечные нынче на деревьях не растут.
Мужчина тяжело сглатывает, медлит, но затем лезет в карман и вытаскивает влажную от пота пачку сложенных аурелиев.
А теперь пора добавить красного в мою книгу учета.
Одним рывком хватаю аптекаря за горло и впечатываю в стену. Покупатель шарахается к двери, но легкий импульс силы тормозит его на месте.
— Стоять, — рычу я. Он будет послушно ждать, пока не освобожусь, чтобы разобраться с ним.
Аптекарь скребет мое запястье — точь-в-точь рыба, бьющаяся на крючке. Только в этом случае крючок — разъяренный Бог, которого он не может видеть, и я на волосок от того, чтобы свернуть ублюдку шею. Но это было бы расточительством.
— Где ты взял перья?
— Э-Это не…
— Ты знал, — перебиваю тихим, почти светским тоном, — что в человеческом лице четырнадцать крупных костей? И более сорока двух мышц, работающих вместе, чтобы создавать те восхитительные микровыражения, которые вы, люди, так любите. То, что на твоем лице сейчас, — это особое выражение, означающее «я собираюсь солгать разъяренному Богу, который держит меня за горло», — сжимаю пальцы достаточно сильно, чтобы он захрипел. — Давай попробуем снова. Где, блядь, ты взял эти перья?
— Собиратели, — хрипит он. — Люди, которые рыщут в зонах боевых действий. Иногда они находят ценные вещи.
— Еще части Вечных переходили из рук в руки?
Аптекарь брыкается в моей хватке. Краденая сила потрескивает в нем, обжигая кожу в местах касания. Он пожирал нашу сущность так долго, что магия пропитала всё его тело. Но это его не спасет. Я могущественнее того, кого он поглощал. Я ‒ Вечный. Вознесшийся принц.
— Катись к черту, — выговаривает он, всё еще борясь и впиваясь ногтями в руку. — Я под защитой Алексиоса.
Этот самодовольный ублюдок думает, что неприкасаемый. Он понятия не имеет, кто я такой. Что я такое.
— Кажется, ты немного запутался в том, кто именно прижимает тебя к стене. Давай познакомимся?
Моя незримость спадает, и я позволяю ему хорошенько рассмотреть — мои золотые крылья, ярость, пылающую в глазах, и обещание мучительного, грязного конца. Его дыхание учащается, и он издает жалкий скулеж.
Ах, вот он. Обожаю этот звук.
— Да, ты узнаешь меня, верно? — бросаю взгляд на покупателя, застывшего у двери, и ухмыляюсь, видя, как по переду его штанов расползается темное пятно. — Твой приятель уже обмочился. Хочешь попробовать превзойти? Скажи, где взял эти перья, и я, возможно, склонюсь к милосердию.
Никогда этого не делаю, но ему пока незачем это знать.
Его тело трясется в моих руках. Мужчине требуется несколько попыток, чтобы заговорить.
— Р-рынок. Шелковая улица, под старой кожевней в Хеллевиге, — он всхлипывает. — Это всё, что знаю, клянусь. Прошу…
— Тс-с, тс-с, тс-с, — прижимаю палец к его губам. — Это было не так уж трудно, верно? Но осталось еще одно дельце.
Мысленно тянусь к ментальной привязи, что соединяет меня с Алексиосом, — мерцанию на границах сознания. Стоит слегка дернуть за нее, как его внимание переключается на меня.
В чем дело, Волк?
Мне нужно, чтобы ты сжег две Метки, — передаю я.
Зачем?
Алексиос сделает это без колебаний, но ему нравится напоминать, что, при всем моем могуществе, цепь держит он.
Потому что эти больные уроды торгуют частями Вечных. У них перья Бастьена.
Его молчание обладает сокрушительной тяжестью. Давление в черепе нарастает, когда его сила сгущается — темная и плотная, как сингулярность.
Покажи.
Моя воля растворяется в его. Я оказываюсь абсолютно беспомощен, когда он прокладывает путь внутрь, отнимая мое зрение и затопляя чувства своим присутствием. Алексиос ощущает тело аптекаря, прижатое к стене. Видит покупателя, съежившегося у двери. Он поворачивает нас к столу со снадобьями, где покоятся четыре пера, каждое — убийственный приговор всему, что он построил и ради чего проливал кровь.
Уничтожь их. Сделай это медленно. Пусть будет больно.
С наслаждением, — отвечаю я.
Вздергиваю запястье аптекаря и смотрю, как прорезь перечеркивает Метку. И глаз в центре треугольника смыкается.
— Нет, — скулит аптекарь, рыдая. — Нет…
Я снова заставляю его умолкнуть.
— Тихо. Пора вернуться к нашей беседе о знакомстве с силой Вечного. Оставить тебя разочарованным было бы… обидно, — провожу большим пальцем по его горлу. — Мало кто из людей знает, что мы можем делать с этими прелестными перьями на наших крыльях, когда становимся Вечными. Показать?
Его глаза округляются от ужаса.
— Прошу, я…
Разворачиваю крылья резким щелчком, и заточенная кромка маховых