Вне себя - Елена Букреева

Эх, если бы только Боря мне поверил, мы обязательно что-нибудь с этим придумали! А может, начать с Кати? Она не такой скептик. Она точно мне поверит. И обязательно поможет.

За окном вдруг слышится грохот. Я вздрагиваю, бросая взгляд к шторам, которые я плотно завесила на случай, если призрак Влада захочет появиться на балконе, затем перевожу его на пакет соли, стоящий на подоконнике. Ну, а что? Я в одном сериале видела, что соль — главный враг всех приведений.

Еще несколько секунд я прислушиваюсь к звукам снаружи, и только после этого хватаю телефон с прикроватной тумбы. Захожу во «ВКонтакте», чтобы написать подруге о сегодняшней встрече с Владом, но взгляд тут же цепляется за первый пост в новостной ленте. В группе нашего факультета выложили фото с практики картографов. Сердце начинает биться чаще, а кровь приливает к щекам — я усиленно ищу взглядом Никиту. А когда нахожу, превращаюсь в желе — плечи расслабляются, лицо расплывается в улыбке, а тело становится мягким, бескостным. Ну, какой же он красивый! Стоит рядом с нивелиром и загадочно смотрит куда-то вдаль. И пусть его окружают болота, а небо серое — сам он источает какой-то внутренний свет и тепло, которое согревает меня даже на расстоянии.

— Хотела бы я быть этим нивелиром. Просто постоять возле тебя, — бормочу я, приближая его лицо на экране.

— Ну, нивелир, что бы это ни было, хотя бы не плюётся. И звуков странных не издаёт, — слышу до мурашек знакомый голос.

Телефон тут же падает из рук. Я подрываюсь с кровати, поворачиваясь к источнику звука — он стоит у шкафа, опершись о него плечом и скрестив руки на груди. У меня всего несколько секунд — не время для паники. Я бросаюсь к окну, хватаю пакет с солью и, собрав горсть, тут же бросаю её во Влада.

У него даже выражение лица не меняется.

— Черт, — шепчу себе, ища взглядом пути к отступлению.

— Я не черт. И не призрак. Ты можешь просто выслушать меня?

Его взгляд намеренно цепляет мой. Серые глаза вспыхивают надеждой, но я тут же отворачиваюсь.

«Если ты будешь его игнорировать, ему надоест и он исчезнет», — подсказывает внутренний голос, подпитанный инстинктом самосохранения.

— Полина, — он подходит к кровати, на которую я сажусь, скрестив ноги по-турецки и схватив телефон.

Я просто пялюсь в телефон и жду, пока он исчезнет, но, бросив беглый взгляд в зеркало, замечаю, что он все ещё стоит возле угла моей кровати. По затылку пробегают мурашки. Может, сфоткать его, чтобы затем показать Боре? Я аккуратно навожу камеру и делаю фото, но вся комната озаряется ярким светом вспышки. Черт. Вот дура.

— Ну, и как? Я хорошо получился? — с издевкой спрашивает он, но я упорно молчу и даже не проверяю фото. — Да ладно тебе, серьёзно? Ты бросаешь в меня соль, фоткаешь, но продолжаешь делать вид, будто меня нет? Тебе не кажется, что это нелогично?

— Полина! Ты дома? — раздаётся голос матери вслед за звуком захлопнувшейся входной двери.

Я тут же подрываюсь к своей двери и убираю стул.

— Я перестану притворяться, будто тебя нет, если ты останешься здесь, когда придёт моя мать, — минуя страх, шикаю я и даже не оборачиваюсь.

Но вместо ответа я чувствую сквозняк, коснувшийся моей спины. Обернувшись, я вижу лишь колышащуюся занавеску и чувствую тонкий запах лимонов, защекотавший мой нос.

Что ж. Ты сам этого захотел.

Отныне ты существуешь только в стенах своей палаты в больнице на Новочеркасской.

Сегодняшнее утро можно было бы назвать прекрасным сразу по трем причинам.

Во-первых, я проснулась два часа назад, и за это время меня ещё ни разу не навестил Влад, его призрак или моя безумная галлюцинация в виде него.

Во-вторых, автобус до универа был почти пустой, и мне удалось устроиться на последних сиденьях с клубком пряжи, чтобы вернуться, наконец, к своему самому любимому занятию на свете — вязанию.

А в-третьих, я даже не опоздала в универ — на первую пару по химии к злющей преподше, которую вот уже не одно поколение студентов окрестило «Химорой». У половины нашей группы сегодня лабораторная, и не очень хотелось бы огребать.

Я могла бы назвать это утро самым прекрасным на свете...

Но, к сожалению, все хорошие события этого утра вдребезги разбились о суровую реальность, прямо в полумраке университетского коридора, у автомата с баснословно дорогими шоколадными батончиками.

У меня было всего несколько минут на то, чтобы взять себе перекус и побежать на химию, но парочка передо мной, кажется, оккупировала автомат. И я бы обязательно развернулась и отправилась на пару, если бы не знакомая светловолосая макушка парня и заразительный смех девушки, которую я, кажется, тоже где-то видела.

Я замираю всего в нескольких метрах от них, не решаясь подойти ближе. Да и разбитое сердце не даёт сделать и шага, когда я вижу, как любовь всей моей жизни кладёт руку на спину незнакомки с пепельными, почти белыми волосами. Ясно. Какая-то из активисток. Вот, где я могла её видеть — активисты светятся везде и всюду, кроме, конечно, пар. Не удивлюсь, если это моя одногруппница. Но какого черта она трётся возле Никиты? Он же всегда один!

— Дурацкая штука. Никогда не выдаёт ничего с первого раза, — девушка пожимает плечами.

— По ней просто надо хорошенько хлопнуть, — усмехается Никита и ударяет ладонью по боковой части автомата.

Шоколадка, покачиваясь, с глухим звуком падает в отсек выдачи.

— Ты мой герой! — блондинка кладёт ладонь на его плечо, и где-то внутри меня разливается едкое чувство, будто я не должна была этого видеть.

Неправильно, конечно, стоять за их спинами и наблюдать за ними, но я, вообще-то, не успела позавтракать. Меня интересует только этот автомат.

— Я была такая голодная после утренней пробежки, думала, мне конец, — продолжает ворковать она.

Я складываю руки на груди и отвожу взгляд. До звонка минута, и на что я её трачу?

— Да ладно? Я тоже люблю бег. Где ты обычно бегаешь? — Никита прикладывает карту к терминалу автомата и нажимает комбинацию из цифр.

— Ой, да везде! Обычно наворачиваю круги в парке возле дома. Тренируюсь перед марафоном. Не знаю, правда, как все успеть, и марафон, и отчетник на танцах, и велозаезд... а я