День правды и лжи - Мари Вудс

Дорога уходила из-под ног куда-то вверх, на холм. Воздух, приносимый ветром, был так полон жизни, что каждый вдох был целительным эликсиром. Где-то на грани слышимости шумел прибой. Земля под босыми ногами, сначала казавшаяся жёсткой, ближе к вершине холма стала мягкой и влажной, а трава — тёплой от солнца.

Мир развернулся передо мной. Закат и море, размером с горизонт. Чистое волшебство.

Иллюзия кончилась, а мне словно открылась некая глубоко личная сторона его натуры, а ключом, открывшим её, стал этот давно увиденный им холм. Теперь для меня он был тем, кто замечает дикие цветы, проросшие из трещин в камне.

— Я показал тебе мир, который понравился мне, — сказал Сайлас с таким видом, словно это сделало меня его должницей. — А ты покажи мне вторую дверь, которую не открывала в том коридоре.

Я тихонько хмыкаю от такого нахальства, но всё же посылаю ему Иллюзию: дверь вдвое выше меня, вылитая из самой ночи. В глубине гладкого обсидиана клубится тёмное пламя, невидимое глазу. Тысячи замков и ключей. И исходящий от неё глухой гул, словно за дверью находится что-то древнее и живое.

— Там нет такой двери, — недовольно качает головой Сайлас.

— Её никто, кроме меня, не видит, — поясняю я, вставая с дивана и подходя к окну. За ним кружатся мягкие хлопья снега. Верхушка башни Юникредит растворяется в снежной дымке, и от этого кажется, что она уходит прямо в небо. — Ты же чувствуешь, что это воспоминание, а не просто видение.

— Это какая-то уловка Этр, а не дверь, — не соглашается Сайлас, подходя ко мне и останавливаясь рядом. — Они знают, что ты ищешь Ключ, поэтому показали тебе их тысячу.

— Там их тринадцать тысяч, а не тысяча. И я видела её раньше, чем начала искать Ключ. И, к тому же, Ключ, который мы ищем, не ключ в прямом смысле, а запускающий артефакт. Я вообще не уверена, что он будет иметь форму ключа. А ты как думаешь?

В ответ Сайлас неопределённо пожимает плечами, как будто не слишком внимательно меня слушает.

— То есть ты хочешь сказать, что видишь в коридоре Этр дверь, которую не видят другие? — уточняет он, слегка нахмурившись и скрестив руки на груди. — Сколько раз ты её видела?

— Столько раз, сколько туда ходила! — вспыхиваю я, чувствуя нарастающее негодование. — Ты что, думаешь, что у меня галлюцинации?

— Нет, — качает он головой. — Я думаю, может ли это как-то быть связано с нашим делом.

— Всё в этом мире связано! Но я не знаю, что за ней. Я её не открывала.

Взгляд Сайласа становится пристальным:

— Разве тебе не любопытно, что за дверью, которую никто, кроме тебя, не видит?

— Ты даже не представляешь, сколько ночей я провела без сна, раздумывая над тем, что за ней может быть! — признаюсь я. — Я так её и называю: Дверь Моих Бессонных Ночей.

— Почему же ты её не открыла?

Я снова перевожу взгляд на улицу, но потом всё же возвращаюсь к нему:

— Я отвечу, но не уверена, что ты поймёшь. Хотя, скорее всего, как раз ты сможешь, — я внимательно посмотрела ему в глаза. — Когда было очень сложно, только мысль о том, что, если я не выберусь, то не узнаю, что за той дверью, держала меня на плаву.

На мгновение между нами повисает тишина.

— А у тебя есть дверь, которая тебя держит? — добавляю я чуть тише.

Сайлас задумчиво опускает взгляд, потом пожимает плечами.

— Возможно. Но это не совсем дверь…

Я наблюдаю за его реакцией и спрашиваю осторожно:

— Это месть?

Он поднимает голову рывком, и его глаза на миг становятся ледяными — будто я коснулась запретной темы.

— Да я просто спросила! — поднимаю я руки в примирительном жесте. — Мы же вроде как общаемся. Делимся личным.

Пара секунд — и он рассмеялся. Смех был тихим, низким, притягательным, потому что настоящим. Как будто он смеялся над всей этой ситуацией, которая и ему нелегко давалась.

— Знаешь, Кайла, ты просто невозможна! — покачал он головой, продолжая криво усмехаться. — Я не успел отгадать твои прошлые загадки, а ты подкидываешь мне новые!

— Теперь и ты не сможешь перестать думать о ней? — невинно поинтересовалась я, возвращаясь на ковёр и занимая привычную для тренировок позу.

Наверное, чтобы не смотреть на него такого. От смеха его глаза наполнялись блеском, став ещё более светлыми. Счастливыми. А он сам — до невозможности красивым.

Сайлас продолжать не спешит. Садится медленно, словно его мысли поглощены идеей отправиться в коридор Этр и поискать ту дверь. Иллюзия в этот раз сплетена хитрее — в комнате распахивается окно, и нас обдаёт холодным ветром. Я блокирую и бросаю в ответ видение полыхающего рядом с ним дивана. Сайлас возмущённо морщится — у него, кажется, есть какая-то маниакальная привязанность к личным вещам.

Видение Каинфы я блокирую сразу же, как только вонь демонов ударяет мне в нос. Сайлас показывает мне два пальца, сообщая, что я уложилась в две секунды, и бросает снова. Я блокирую двадцать три Иллюзии подряд, с перерывами на одобрительные кивки от него. Каждый раз это занимает меньше двух секунд, и я сверкаю довольной улыбкой.

А потом, как обычно, наступает расплата за самонадеянность.

В этой Иллюзии летнее небо над Амантражем пронзительно голубое. Я стою лицом на запад, у края обрыва, уходящего в бесконечность. В следующий миг я раскрываю руки и делаю шаг навстречу пустоте.

Отвесная скала, несущаяся мимо, существует в каком-то другом измерении. В моём — только полёт.

Свободное падение. И кайф.

Обычно удовольствие описывают как яркую вспышку, на фоне которой блекнет всё остальное.

Но нет. Нет-нет-нет.

Это удовольствие было ядерной бомбой, которая выворачивала мой мир наизнанку. Когда он остановил Иллюзию, я сидела прямо перед ним, положив ладони ему на грудь, умоляюще глядя в глаза и шептала:

— Ещё!

Сайлас перевернулся и откинулся спиной на диван, увлекая меня за собой и заодно перевернув все полюса, потому что в мире явно что-то сломалось. В нормальном мире я бы не сидела на нём сверху, прижимаясь бёдрами к его бёдрам.

Горячие ладони легли на талию. Притягивая ещё ближе. Теснее.

Хотя я и так чувствовала силу его желания через тонкий шёлк. В его глазах читалось одно-единственное чувство — голодное, совершенно не прикрытое никакой другой эмоцией. Возбуждение вспыхнуло внутри меня, как ток, полностью разрывая