Император драконов. Найти и спасти истинную - Надежда Фатеева

Но в этот раз я выиграю и сделаю это не огнём и мечом. Я использую память женщины, я внедрю те воспоминания, что нужны только мне.

— Увидимся в двенадцать, Артур Белвард, — произношу его имя как древнее заклинание. — А в пятнадцать ноль‑ноль — уже нет… не видимся. У меня закрытый показ, и приглашена на него только Элиза…

Он делает шаг. Я делаю полшага — и этого достаточно, чтобы воздух между нами накалился до предела.

Мы оба упираемся в прошлое лбами и оба знаем, что дальше будет ещё теснее.

Я ухожу сам — нет смысла дожидаться, когда он отступит.

К двенадцати часам зал готов: мягкий свет, пустые стены, один предмет на бархатной подставке — эмалевая шкатулка цвета неба. Запах — мёд, смола, апельсин. Я сам настоял. Память — это не только кадры, но и запахи, а ещё звуки…

В дверях — Марина: — Олег Валерьевич, она идёт. — Оставь нас. Быстро, — говорю отрывисто, подаю знак рукой, и помощница скрывается в подсобке.

Элиза входит без спешки. Волосы — как священный огонь, который не гаснет даже от проливного дождя. На запястье — мой браслет. Я знаю, что он тёплый. Молодец, девочка, надела и не сняла.

— Госпожа Вересова, — подобострастно киваю. — Пять минут тишины. Я не трону вас. Я лишь попрошу…

— Да, вы — владелец фонда «Дамарис», и вы никогда не просите, — не дослушав, она перебивает и становится напротив, на расстоянии вытянутой руки. — Вы берёте экспонаты без разрешения. Вы считаете, что имеете на это право?

— Лиза, сегодня я намерен действовать иначе, я заберу ещё и ваше внимание. Завтра вас будет терзать память обо мне, а дальше… — я позволяю себе на шаг приблизиться к ней, — дальше вы сами попросите меня об одном маленьком одолжении…

Она не отступает. Глаза вспыхивают. Это правильно. Смелость в ней мне нравится. Очень.

— Смотрите, — показываю рукой на шкатулку. — Золото слышит голос того, кто говорит только правду, а не врёт. Коснитесь её хотя бы одним пальцем. Браслет сработает теплом. Ну же, Лиза, не бойтесь. Он для того, чтобы возвращать вас ко мне, когда вокруг столько лжи, а на лицах надеты маски.

Её зрачки расширяются на долю сердечного удара. Она тянет руку — медленно, как будто тянется к воде. Касается эмали. Шкатулка тихо звенит, будто внутри дрогнуло крошечное стекло. Браслет на её запястье теплеет — всё именно так, как я и сказал.

Она послушно оборачивается.

Я делаю шаг ещё ближе. Она дышит чаще, грудь вздымается. Память любит простые вещи: запах, голос, уверенную ладонь на её тонкой и гибкой талии.

— Элиза Вейл, — говорю ей тихо на ухо, выдыхаю, вижу, как кожа покрывается мурашками, легонько дую, но не касаюсь губами кожи. — Скажите своё имя, повторите его за мной.

— Лиза Вересова, — упрямо шепчет она, но кожа у ключицы становится горячей. Полузнак вспыхивает сильнее. Хорошо.

— Ещё раз, — произношу мягче и ниже. — Элиза Вейл. Это имя вам хорошо знакомо.

Она выдыхает. Полузнак отвечает светом. Где‑то далеко город на секунду замирает — или это нам так кажется. Браслет отмечает всплеск — и я знаю, как он ощущается на её руке…

Дверь снаружи дрожит, и я знаю, кто стоит за ней. Его пламя всегда приходит на зов Истинной. Я поворачиваю голову к двери — и говорю достаточно громко, чтобы услышал тот, кто стоит в коридоре:

— Элиза Вейл, запомни этот запах — тот, что сейчас рядом со мной, а не с ним.

Она смотрит прямо, не мигая, глаза расфокусированы. Она часто дышит. Прекрасно. Внутри меня спокойно: я добился своей цели — первый начальный след оставлен мной, а не им.

— Время, Элиза, — шепчу тихо‑тихо. — Мы ещё увидимся, но позже.

Я открываю дверь сам и сталкиваюсь с Белояровым — почти плечом к плечу. В его глазах тот самый металл и пылающий огонь, который плавят для закалки древних клинков.

— Поздно, — говорю тихо, улыбаясь только губами. — Она уже слышала моё имя кожей, и метка откликнулась на мой голос, Артур Белвард.

— Рано радуетесь, — отвечает он с перекошенным от гнева лицом. — Она скажет своё имя мне и сделает это прилюдно, в полный голос, при свидетелях.

Я лишь ухмыляюсь. В холле меня уже ждут сопровождающие, а внизу — машины фонда. Подпись директора лежит в папке. Данила кивает — по его глазам вижу, что маршрут свободен.

Молодые специалисты‑реставраторы у витрин улыбаются для камер — ещё бы, город любит уверенность.

— Поехали, — говорю водителю.

Я сажусь на переднее сиденье, снимаю перчатки и снова смотрю на карточку: «Элиза, в 15:00…» Кортеж трогается мягко.

Я не спешил. Теперь можно. Клинок переедет ко мне — на время, конечно. Она вернётся — уже не просто Лиза, а женщина, чьё тело запомнило меня в тишине реставрационной.

Телефон вибрирует. Сообщение: «Полузнак — зафиксирован. Этап 2. В 19:00 — показ у колонн. Город ждёт завершения».

Я улыбаюсь. Город действительно ждёт, но раньше ко мне придёт она. И тот, кто считает себя её безопасностью, уже ничего не сможет сделать.

Я заберу её у него, а он — ему останется лишь смотреть, как позже острый клинок полоснёт по коже, а потом вонзится в её тонкую, нежную шею.

Глава 7. Лиза.

У Ростральных колонн вечер пахнет мокрым камнем, солью и ламповым теплом факелов. Толпа течёт из арок, как тёмная река, и на входной рамке поочерёдно звенят чужие браслеты — лёгким «пик», «пик», будто город считает нас, пока мы считаем удары собственного пульса.

Пресса шуршит, вспышки едят воздух белыми квадратиками света.

Люди из «Порядка» стоят «просто регулировать поток», но их плечи складывают коридоры так, чтобы фланги незаметно закрывались, как створки раковины.

Артур идёт рядом, на полшага позади.

— Спокойно, — шепчет Артур. Его ладонь почти касается моей спины. — Я здесь.

— Вижу, — отвечаю так же тихо. Голос у меня сухой, как папирусная бумага в реставрационной. — И слышу.

— Проходим, пожалуйста, — улыбается мужчина в синем форменном мундире. Улыбка вежливая, как табличка «Руками не трогать».

— Одно слово, — склоняется Артур к самому уху. — Короткая правда.

— Одна