Император драконов. Найти и спасти истинную - Надежда Фатеева

Я выдыхаю. Делаю шаг к перилам. Ветер с Невы пробирается под воротник, пахнет рекой, медью и чем‑то ещё, запах как от давнего костра, который не хотят признавать. В чаше на колонне пламя кошачьим зрачком тянется к небу. Я слышу, как вровень с огнём шепчет моё сердце.— Я не вещь для выставки, — говорю твердым голосом.

Звук не громкий, но он ложится, как лист золота, на всё, что рядом может «слышать правду».

Пламя в чаше дрожит и вдруг оно будто вспоминает, как гореть стремительно и ярко, языки вытягиваются ровной, золотистой струёй, освещая на миг всё вокруг.

Толпа на долю мгновения делает ошеломлённый общий вдох. Камера, где‑то справа ловит блеск у моей ключицы, и я знаю, что полузнак там светлеет точно так же, как тот, что остался в свете реставрационной лампы.

— Лиза, — шепчет Артур. — Не шевелись, просто выдохни и расслабься.

Я дышу. Позволяю городу «услышать» этот вдох. Не для прессы, не для вежливых людей с гладкими словами. На секунду весь свет вокруг мигает, как полуденный выстрел, только мягче. Небо будто моргает, золотая нить над Невой чуток распарывается, и из надреза высыпается щепоть пыльного, яркого света.

Оцепление сдвигается ближе ещё на шаг. Вежливые улыбки, жесты «сюда, пожалуйста», «тут не задерживаемся». Тень от колонны ложится под углом, как закрытая черная дверь.

Я делаю вид, что не замечаю, и иду вперёд, к самому краю, где гранит тёмный и влажный. Мой браслет откликается тихим теплом, будто тоже послушал правду и согрелся.

— Нас «проводят», — тихо говорит Артур. В его голосе нет страха и нет злости, только решение. — В чёрный кортеж, но это будет не сегодня.

Он осторожно берёт меня за локоть, и мы одновременно делаем полшага в сторону тени, туда, где мерцает провал между двумя фигуристыми спинами «регулировщиков».

Внутри тени воздух плотнее, под ней легче двигаться. Я вижу, как справа, у балюстрады, поднимается чёрная машина — прозрачные стёкла, в салоне пустота с заглаженными складками сидений. Кому‑то очень хочется, чтобы я сегодня села «на минутку».

— Левее, — шепчет Артур. — Сейчас же.

Мы ускользаем в просвет, который на секунду «забыли» закрыть. Кажется, я слышу, как у кого‑то в рации наполняется воздух шипением. Справа, на противоположной стороне, фигура в светлом костюме стоит так, будто он находится у себя дома.

Открытая поза, безупречная улыбка. Ордо смотрит на меня и улыбается так, будто только что в тетради его аккуратно выведенной «заботы» появилась галочка: «Эксперимент подтвердился».

Я не отвожу взгляда, но не задерживаю и шага.

Артур накрывает мою ладонь своей, этот скупой жест на миг, достаточный, чтобы дыхание перестало срываться «ступеньками». Мы уходим в тень между колонной и каменной стеной, ныряем в коридор мимо складных ограждений и лёгких штативов. Шум толпы глохнет, в ушах тишина, как за ватной пеленой.

— Пешком вдоль воды, — говорит он тихо. — Под мостом, арка. Дальше по набережной, они гораздо медленнее нас.

Я киваю. В узком проходе кто‑то в костюме «волонтёра» делает вид, что ищет кого‑то глазами, и в этот момент моё тело вспоминает простую вещь: идти — это тоже выбор.

Я иду. Платье задевает колено, шуршит ткань. Камень отзывается под каблуком, как струна от пальца. Браслет на запястье дышит как чужая ладонь, но температуру держит на моей коже, не обжигая, а лишь приятно грея, не выше.

Мы выходим из плотной зоны света. Сзади ещё раз хлопает вспышка — белый квадрат прожигает вечер, как отпечаток.

Я не оборачиваюсь. Ветер у воды гуще, он пробирается к шее, к ключицам, под платье. Артур ставит меня ближе к стене, сам идёт с края, где скользко. Где‑то недалеко смеются — лёгкая публика пытается не замечать, как у «Порядка» закрываются кольца времени.

Под арочным мостиком темнее. Вода внизу чёрная, на ней преломляются остатки факельных огней. Шум города уходит под купол арки, и остаётся только звонкий шорох дождевых капель, которые снова начали бить по перилам, будто на камень высыпали горсть бисера.

Я останавливаюсь. Плечи сводит от напряжения, прямо сейчас хочется сесть прямо на гранит и уткнуться лбом в ладони.

— Назад смотреть не будем, — говорит Артур. — Только здесь и сейчас.

Он становится передо мной ближе, чем обычно, но не нависает. Его ладонь ложится мне на затылок, в ту точку, где волосы тоньше и кожа чувствительнее, но не с нажим, а скорее с фиксацией дыхания. Его пальцы тёплые, и это тепло идёт по плечам вниз, к лопаткам,

— Вдох, — тихо. — Раз. Два. Три. Выдох. Раз. Два. Три.

Смешно, но мир правда подстраивается под счёт. Сердце перестаёт пытаться выбить «SOS» в груди. Полузнак у ключицы отвечает, браслет греет мягче. Под аркой пахнет мокрым камнем и дождём, а ещё отдает кедром и полыхает тем жаром, который я уже различаю, даже если ничего не вижу.

— Здесь, — шепчет он, и его голос тонет во мне. — Я рядом.

Я поднимаю голову. Очень близко вижу его глаза, в янтаре вспыхивает древний как мир огонь, который не обжигает, а согревает.

Лоб к лбу. Два вдоха в общий ритм. Его рука всё ещё у меня на затылке, и теперь это держать меня целиком. Я не думаю «можно или нельзя».

Мир не спрашивает. Я тянусь у нему.

Поцелуй получается не «правильный», не из кино, не «как надо». Слишком осторожный в начале, почти как касание ветра к ресницам, потом глубже стремительнее, как если бы город на секунду решил подать нам свой воздух и не обеднеть. В теле поднимается тепловая волна, но не вспышка, не пламя, а ровное жаркое дыхание, которое проходит по коже и остаётся навеки в памяти.

У меня сладко кружится голова. Я знаю, что он держит меня так, чтобы я не сорвалась, и в этом нет ни грамма лжи, только та сила, которая даётся, когда её просят.

Сверху, далеко, огонь в чаше у колонны шелестит, как шёлк по голой коже. Где‑то за аркой кто‑то спешит в такт дождю, но этот звук не про нас. Мир на миг дышит с нами в одном темпе и потом отпускает, не теряя импульса.

— Держи, — шепчу я между вдохом и выдохом, и слово ложится на его горячую кожу, как тёплая влага после дождя.

Он отвечает не словом. Его ладонь скользит ниже — на линию