Боевая целительница в Академии. Книга 2 - Виктория Рэд Харт

— А здесь? — спросила я, кивнув на город за окном.

— Здесь мы свое взяли, — усмехнулся он. — Те, кто хотел, уже вылечились. Остальные либо не верят, либо денег нет. А те, кому мы не понравились, уже начали вопросы задавать. Я вчера слышал, как двое прохожих обсуждали, что я вроде воздушником был когда-то. Но не узнали из-за грима. Пора, пока не вспомнили.

Я собрала свои вещи — немного, всё с собой. Спирт, бинты, нож, расческа. Всё остальное — в схроны, на обратном пути заберем, если придется возвращаться.

Ушли мы рано утром, когда город только просыпался. Фтис шел впереди, я чуть сзади, как и положено ученице. За спиной остался очередной город, в котором мы помогли людям, и сделали ноги.

— Долго нам так кочевать? — спросила я, когда мы вышли за ворота.

— Пока не нарастим жирок, — ответил Фтис. — Пока я не смогу за тебя постоять по-настоящему. Пока ты не научишься за себя постоять. А там видно будет. Может, осядем где-нибудь. Может, нет.

— А может, свой дом откроем, — усмехнулась я. — Лечебницу. Чтобы свое крыльцо, своя печка, свои пациенты.

Фтис оглянулся и посмотрел на меня с интересом.

— Лечебницу? — переспросил он. — Это где лечат?

— Где лечат, — подтвердила я. — Больница по-нашему. Чтобы койки, чтоб инструменты, чтобы не бегать по городам, а люди сами приходили.

— Мечтать не вредно, — хмыкнул он. — Но для этого деньги нужны. Большие. И крыша. И документы. И имя. И самое главное — лицензия.

— Имя заработаем, — понадеялась я. — Деньги накопим. Крышу найдем. А документы... ну, как-нибудь решим. А вот с лицензией надо подумать.

Мы брели по пыльной дороге на юг, и я впервые за долгое время думала не о том, как выжить сегодня, а о том, что будет завтра. Через месяц. Через год.

Странное чувство.

В прошлой жизни я как-то перестала мечтать. Работа, дом, работа, дом — и так много лет. А здесь, в этом дурацком средневековье с магией и грязью под ногами, я вдруг поняла, что хочу чего-то большего.

— О чём задумалась? — спросил Фтис.

— О лечебнице, — честно ответила я. — О том, как будем ее строить. Слушай, а как получить лицензию?

— Сначала переживем зиму, — буркнул он. — А потом посмотрим.

И мы пошли дальше на юг.

Дом отца Фтиса стоял на отшибе небольшого городка Ситайл. Просто избушка с провалившейся крышей и засохшей яблоней у калитки. Но в окнах горел свет — значит, старик еще жив.

Фтис долго стоял перед калиткой, не решаясь войти. Пятнадцать лет он отсутствовал дома. Пятнадцать лет его отец не знал, жив ли сын. Я ждала в стороне, прислонившись к ветхому забору. Мы добирались сюда почти два дня и сильно устали.

— Заходи уже, — подбодрила я тихо. — Не век же торчать.

Он вздохнул и толкнул калитку.

Внутри пахло кислой капустой, старой золой и чем-то затхлым — запахом долгого одиночества. Отец сидел у печи, укутанный в рваный плед. Седые волосы, морщинистое лицо, синие пронзительные глаза. Его взгляд быстро пробежался по нам и застыл на Фтисе, он узнал сына сразу.

— Руди? — голос старика сорвался не то в крик, не то в стон.

— Здравствуй, отец, — Фтис опустился на скамью рядом, взял его холодную ладонь в свои руки. — Я вернулся.

Отец протянул руку, коснулся его щеки, будто проверял, не призрак ли. Пальцы дрожали, губы тряслись.

— Я уж и не надеялся. Пятнадцать лет… Где ты был? Что с тобой?

— Долго рассказывать, — Фтис сжал его пальцы. — Сначала я лежал, еле дышал. Барон в той вылазке подставил нас, бросил, я один выжил. Потом скитался, стыдно вернуться нищим, больным, ни на что не годным.

Руди замолчал, сглотнул ком в горле. В комнате стало тихо, только печь потрескивала.

— А потом я встретил ее.

Он кивнул в мою сторону, но глаза опустил в пол, а голос задрожал и охрип. Каждое слово давалось ему с трудом.

Отец перевел взгляд на меня.

— Это Эльза. Лекарь.

— Она что, тебя выходила?

— Она, — Фтис кивнул. — И не только. Мы путешествуем вместе уже почти пять лет. Всему, что я умею, травам, отварам, настойкам я научился у нее.

Отец удивленно поднял бровь, посмотрел на меня с новым интересом.

— А как же твоя магия? Ты же воздушником был.

— Был, — глухо ответил Фтис. — Теперь я травник. Фтис Имвич. Слышал такое имя?

Старик покачал головой.

— У нас здесь глушь. Но в городе болтают про сумасшедшего лекаря, который изгоняет демонов и разговаривает с призраками.

— Это я, — усмехнулся Фтис. — Только демонов не изгоняю. А призраки — это так, для бедных аристократов, которые не любят платить.

Отец хрипло рассмеялся и тут же закашлялся. Я подошла, налила из чайника теплой воды, подала ему.

— Пейте маленькими глотками, — велела я. — И не спешите.

Его отец, Герман, мужчина коренастый и с поломанным носом. В молодости, уверена, он был невероятно красив и статен. Даже сейчас, в возрасте, еще угадывалась хорошая фигура и попытка держать спину прямо. Но годы брали свое.

Сначала мы сели почаевничать — устали с дороги, замерзли. И тут очень пригодились наши запасы еды, которые мы по привычке всегда имели с собой. Вяленое мясо, сухари, орехи и медовые лепёшки легли на скудный стол отца Руди. У него нашлась лишь картошка с морковью, пара банок молока и ломоть хлеба.

Сначала Герман ел жадно, молча. В его глазах то и дело блестели слёзы. Наевшись досыта, возможно, впервые за несколько недель, он перевел взгляд на сына. Его глаза бегали по лицу Фтиса, подмечая новые черты и странности — например, еще не смытый грим. Я заметила, что он хочет задать много вопросов, но не решается, и предложила Герману осмотреть его и полечить, ведь как-никак Фтис травник, каких поискать.

Герман непроизвольно отшатнулся от этой идеи, как от огня. В его глазах пробежали искры страха и недоверия.

— Ну или я, — успокаивающе добавила я.

— Да, давайте. Что мне терять?

Я взялась за осмотр, Фтис молча смотрел, как я осматриваю отца: проверяю пульс, слушаю дыхание, заглядываю в глаза.

— Легкие слабые, сердце шалит, суставы болят, — сказала я. — Но жить будет, если за ним ухаживать.

Отец Руди настороженно покосился на меня, но промолчал.

— Я помогу, — добавила я. — Несколько дней побуду здесь, подлатаю, что смогу. А потом уеду.

— Куда? — спросил Герман.

— В академию, — ответила я. — Один аристократ, у которого мы спасли