Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Теперь ничто не препятствовало нашим ногам нести тела к цели быстрее. Карьер приближался, и у нас появилась возможность вдоволь наглядеться на грешных представителей человеческого рода.

Зрелище, скажу я вам, впечатляющее. Слово «уныние» для описания моих чувств это лишь сотая доля от того, что творилось у меня в душе. Окончательная смерть и полное неведение, обещанные атеистами — на самом деле не так страшны, как та участь, что выпала на долю несчастных узников чистилища. Хорошо, что они ничего не понимают, в противном случае, никто бы не стал мириться с таким унизительным положением. Даже последний трус наложил бы на себя руки.

Так мерзко мне никогда не было.

О люди, до чего же вы докатились?!

Постараюсь в нескольких словах обрисовать образ среднестатистического постояльца преисподней. Если вы помните портрет неандертальца из учебника по истории, вам не сложно будет представить выражение лица, в котором нет места эмоциям и переживаниям. Тупая несообразность, полное отсутствие понимания и патологическая, я бы даже сказала, патологоанатомическая неспособность думать, как свидетельство абсолютной и бесповоротной смерти разума — вот что я прочла на лицах.

Печальная картина, особенно если знаешь, что такой исход уготован и для тебя. Рука сама собой потянулась за зёрнышком, дабы убедиться, что оно на месте и ждёт подходящего момента, чтобы свершить своё предназначение.

На одежде не стану останавливаться. Серые, бесформенные лохмотья повсюду трепыхались на ветру и, порой, прикрывали только то, что разнит мужчину и женщину. Я заметила так же нескольких обнажённых женщин, стыдливо глянула на Сашу, но он успел опустить глаза.

То, что он тоже увидел возмутительное непотребство, поняла по розовым пятнам на его щеках. Как стыдно.

Все головы прятались под взбитыми, всклоченными причёсками, отчего казались огромным и неуместным завершением тощих мощей, на которых держались. Толстяков в копошащемся повсюду стаде я не заметила. Пожалуй, я была самой упитанной и впервые гордилась этим. Инстинктивно я потянулась к Саше, и он охотно принял меня в обхват своих горячих рук. Как же приятно видеть человека, касаться его, нюхать. Неужели, чтобы понять, как мы, люди, нужны друг другу, надо спуститься в Ад?

Я испытывала неописуемое отвращение, глядя на то, во что превратился род людской. Ища поддержки своим ощущениям, я запрокинула голову и посмотрела на Сашу. Мой спутник созерцал соплеменников с глубокой, вселенской скорбью в глазах. Он жалел их, казалась, хотел защитить и обогреть всех до единого. Мне стало стыдно. Я постаралась по-другому взглянуть на единоплеменников, одиноких и жалких.

Что же такое надо натворить, чтобы попасть сюда? А ведь есть миры и похуже.

Мали прочёл мои мысли.

- Тут такой контингент: закоренелые вруны, родители, отказавшиеся от детей, прелюбодеи, дети, отказавшиеся от родителей, мелкое жульё. Короче, жалкие людишки. – Китаец брезгливо сморщился. – Смотреть не на что.

- А ты в каком слое отбывал наказание? – Саша явно нарывался на неприятности. Лицо Мали вытянулось.

- Так. Приступайте к работе. – Мали кликнул ближайшую каракатицу, и та не замедлила явиться, одной клешнёй она вцепилась в моё плечо, другой - схватила Сашу за руку. Не успела я сделать вдох и выдох, а нас уже волокли к карьеру.

- Должен предупредить вас! – Кричал вслед Мали. – Тут не кормят. И спать во время отдыха не советую. Заснёте живыми, проснётесь мёртвыми. Без сна дольше протянете. – Закончив смаковать напутствия, Мали громогласно заржал.

До того момента меня согревала уверенность, что нас с Сашей не разлучат, однако, как мы узнали впоследствии, наше партнёрство противоречило правилам загробного мира. Мужчинам и женщинам назначались разные по трудности задачи и на различных участках территории.

Сашу каракатица столкнула на хлипкую дощатую платформу, закреплённую (вопиющее нарушение техники безопасности) на жидкой, потрёпанной верёвке. Получив груз, платформа обрушилась вниз, я вскрикнула от неожиданности и страха за Сашу. Он не издал ни звука.

Мне каракатица вручила тачку и пристроила в хвост одной из множества очередей, состоящих из людей, снабжённых такими же, как у меня тачками. Я была новенькая и сильно отличалась от окружающих, однако, это обстоятельство никого не заинтересовало. Меня упорно не замечали. Я попыталась дружелюбно улыбнуться полуобнажённой женщине, занявшей за мною очередь, но выражение последней стадии дебильности, прилипшее к её лицу, убедило меня избегать контактов с «сослуживцами» и вообще стараться не глядеть на них.

Оставшись одна, то есть, без Саши, я вдруг сделала неприятное открытие — люди вокруг меня вовсе не были безмолвными, все поголовно издавали некие звуки, этакий бубнёж, не имеющий ничего общего с человеческой речью, что-то наподобие внутреннего монолога инопланетных пришельцев.

Да что же это такое?

Жутко-то как!

Очередь двигалась медленно. Вопреки своему желанию, я то и дело всматривалась в соседей и скоро пришла к выводу, что стою среди женщин.

Значит, все мужчины в карьере.

Оставалось только догадываться, как каракатицам удаётся определять пол того или иного работника. Им же день ото дня приходиться сортировать однообразную массу, распределяя обязанности.

Карьер приближался. Теперь я сосредоточилась на платформах. Как и очередей, их было множество. Со стоном и скрипом они волочили свои деревянные тела, а вместе с ними и груз — камни, шлак и землю, на поверхность. Половина поклажи из-за плоских краёв платформ по дороге просыпалась вниз, на головы трудяг. Глядя на это безобразие, я не могла не думать о Саше. Каково ему там, в грязи под камнепадом? Что за идиот придумал такие дурацкие грузоподъёмники?

- Неужели нельзя было соорудить ковш или чашу?

- Так веселее.

Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Мали. Мне стало неловко, неужто, я так быстро заразилась всеобщим умопомешательством — бубню себе под нос всё, что в голову придёт?

- Не смог уйти. – Оправдался китаец.

- Ты тут инженер?

- Ага.

- Идиотская конструкция. Впервые вижу такую тупость.

Мали ни сколь не обиделся.

- Это же тормозит работу. – Продолжила я.

- А нам спешить некуда. – Мали хищно улыбнулся. – Тебе следовало свой рациональный подход оставить на поверхности. А то чего доброго устроишь мне тут стахановское движение.

- Но камни, падающие с платформ, могут убить людей, находящихся в карьере.

- Только живых. – Мали с деланной печалью покачал головой.

Мне захотелось вцепиться в его поганую глотку. Никогда не встречала подобных уродов.

Моя очередь подошла. Камни прибыли. И, благодаря сделанным наблюдениям, я