Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

- Тебя били? – Спросил он участливо.

Я не поворачивалась к нему. Что мои болячки в сравнении с его повреждениями.

- Нет. – Я решила не расстраивать его.

Саша ласково взял меня за голову, повернул лицом к себе, заглянул в глаза.

- Врунишка. Так вот почему ты здесь. Ты у нас закоренелая обманщица. Я же вижу, надсмотрщики занимались тобой всерьёз.

- А внизу, надеюсь, нет каракатиц? – Меня посетила уверенность, что чёртовы кляксы в карьер не спускаются. По крайней мере, я не замечала их на платформах.

- О, ещё сколько! – Саша развеял моё заблуждение. – Представь себе, они носятся по стенам, как горные козлы. Не удивлюсь, если увижу их разгуливающих по потолку вниз головой.

- Значит, это не камни. – Я осторожно прикоснулась пальцем к Сашиному лицу.

- И камни тоже. – Он приютил мою руку в своей шершавой ладони. – Мы в этом мире, как Адам и Ева в начале человеческой истории. Единственные мужчина и женщина.

- Да. Только это Эдем наоборот. – Прошептала я и осмотрелась.

Повсюду, словно черви, неуклюже ворочались бледные, почти прозрачные существа. Надо бы пожалеть их, но у меня не получалось.

– Как ты думаешь, мы ещё долго протянем?

Мы одновременно вспомнили про ягоды. Я запустила руку в карман. Моя ягодка уже малость поистрепалась, но выглядела вполне сносно. Сашина оказалась намного дряхлее моей. Он вернул её на место, не надолго задумался, а потом рассеянно произнёс:

- Нам бы желательно умирать одновременно.

- Почему?

- Если один уйдёт, у второго может не оказаться сил на возвращение. – Вздохнул. - А ещё надо постараться не погибнуть на работе. Тогда всё пропало. Но если это случится, если вдруг ты останешься одна, пожалуйста, найди в себе силы проглотить ягоду, когда она высохнет. Сделай это ради сына.

- Я сделаю. – Мне хотелось разубедить его, ничего с ним не случится, но любые мои попытки выглядели бы глупо и лицемерно. И я решила промолчать.

Не знаю, как это случилось, но мы заснули. Как сидели, привалившись спинами к стене, так и провалились в сон. Наши головы касались друг друга. Моя рука так и не покинула его ладонь.

Грубый толчок пробудил меня. Рядом жмурился и тёр воспалённые глаза Саша. Мы испуганно посмотрели друг на друга и, не обращая внимания на пищащих и пинающихся каракатиц, повынимали ягоды-индикаторы. Живы. Хотя глупо, конечно. Мы же ещё чувствуем, а это и есть главный признак того, что мы пока не присоединились к окружающей фауне.

На работу мы шли, поддерживая друг друга. Несколько раз я видела Мали. Он глядел на нас издалека. По его лицу я не могла понять, что он чувствует — радость оттого, что мы страдаем, или разочарование оттого, что весь наш облик кричит о скором отходе в мир иной. И я и Саша твёрдо знали — нам не долго осталось.

Потом за Сашей пришла каракатица, чтобы спустить его в карьер на одной из сотен платформ. Я вцепилась в его руки мёртвой хваткой, сердце моё готово было разорваться в клочки, губы дрожали, слёзы катились из глаз.

Что это?

Каракатица ударила меня, Саша оттолкнул каракатицу, на миг прильнул ко мне, уста наши сомкнулись. Его оттаскивали. Упираясь, он улыбнулся мне.

- Не плачь, моя Ева. Бог никогда не оставит нас. Ты только верь.

Сашу грубо швырнули на платформу. Он едва удержался и не упал в карьер.

Скоро я стояла в длинной очереди с тачкой в руках. Как ни странно, меня не избили.

Пока мужчин транспортировали на дно карьера, женщины находились в состоянии ожидания, равнодушные и безучастные, как зависшие компьютеры. Я растирала слёзы по лицу, уже стыдясь своего странного порыва.

Что Саша подумал?

Мали подкатил ко мне откуда-то сбоку. Я не сразу его заметила.

- Ну, что, нравится у меня? Не жалеешь, что не наложила на себя руки, когда была возможность? Сидела бы сейчас в райских кущах, бананы поедала. – Раскосые глаза устремились вверх, будто названные райские кущи висят прямо у нас над головой.

- Мали, - мне не хотелось отвечать на его вопросы, пусть лучше он отвечает на мои, - я понимаю, почему ты в нашем мире принимал человеческий облик. Ты хотел ввести нас в заблуждение, очаровать. Но здесь-то тебе это зачем? Точки над «и» расставлены, всем известно, кто есть кто. А ты всё цепляешься за образ восточного принца. Почему?

Он побледнел. Я угодила в яблочко. Мали стесняется своего истинного обличия, оно ему противно.

- Не твоё дело. – Китаец оскалился.

- Признайся, тебе ведь нравятся люди? Ты хочешь быть человеком. Помню, помню, за книгу и нас тебе пожалуют жизнь, а, значит, и тело. Человеческое. Как же опротивело тебе твоё ослиное естество. А почему именно китаец? Почему не европеец, не африканец?

- Потому что дуры, вроде тебя, быстрее западают на китайцев. – Выпалил Мали уязвлено.

И я не могла с ним не согласиться. На перроне (как давно это было) он потряс своей сногсшибательной внешностью всех, без исключения, представительниц слабого пола.

- И всё-таки глупо стыдиться себя самого. – Кажется, я перешла на учительский тон.

- Ты уверена, что хочешь видеть его?

- Кого? – Я опешила.

- Демона.

- А что это изменит?

- Что ж. – Кожа поползла с Мали, как змеиная шкура. Прозрачные кусочки падали на землю, обнажая всклоченную шерсть непарнокопытного. Жуткая морда уже скалилась огромными зубами. Чудовище росло и формировалось на моих глазах. Я пятилась, усилено борясь с наползающей на лицо миной отвращения. Мали не страшно было оскорблять, но вот то, во что он превращался, не стоило даже чуточку расстраивать. Вот он, перевоплотившийся, навис надо мною, а я зажмурилась не в силах смотреть на противоестественное существо, мутанта-переростка.

- Нравится? – Прорычало у меня над головой.

- Лучше навеки сгинуть, чем стать таким… - Потихоньку я открыла глаза и набралась смелость взглянуть на Мали.

Я ожидала гнев, ярость, бешенство. Но в красных глазищах застыла мука. И со мной случилось то, что я считала невозможным — я от всей души пожалела своего мучителя и тюремщика. На какой-то миг его боль током пробежала