Волк и корона крови - Элизабет Мэй

— Не говори так, — ее пальцы сжимают мои. — Ты не мертва.

Да, сестра, мертва. Но проглатываю эти слова.

Прочие правители отделываются легким кровавым подношением — тем же уколом пальца, что и остальные граждане. Мы же, Девалианты, отдаем куски собственных душ, и чем это обернулось для нас? Для меня? Свиданием с острием клинка Исполнителя. Моя жизнь угаснет по прихоти Бога. Мне нечего терять, кроме сестры.

— Когда подам знак, следуй за мной, — говорю ей.

Я занимаю место подле Маркуса у садового алтаря.

Барабаны задают ритм, и каждый гулкий удар отдается в груди. Тяжесть сотен пристальных взглядов опускается на меня, пока гости вытягивают шеи, чтобы получше рассмотреть зрелище.

Теодора ободряюще кладет ладонь на мой локоть и склоняется ближе. Для всех наблюдающих это выглядит так, будто она подбадривает нервную невесту.

— Почти пора. Готова?

Сдержанно киваю, встречая взгляд Маркуса.

Он достаточно хорош собой, полагаю. Светловолосый, синеглазый, атлетичный, с типичной самоуверенностью мужчины при деньгах и положении. Когда его собственнический взгляд скользит по мне, это больше напоминает оценку очередного приобретения. Он заплатил за меня — с нетронутой девственностью впридачу. Уверена, он уже представляет, как я буду выглядеть распластанной под ним, проливая кровь на его член.

Забавно, до чего это походит на очередной ритуал заякорения. Тот же ладан, та же кровь, лишь иной алтарь. Слуги движутся сквозь толпу в прозрачно-алых вуалях, разнося подносы с крохотными ликерами, засахаренными розовыми лепестками и блюдцами гранатовых зерен. Всё оформлено как дань тому подношению, что я совершу этой ночью в супружеской постели.

По какому-то незримому сигналу толпа колышется, смолкает и расступается. Из дворца появляется мой дядя в усыпанном самоцветами сюртуке — настолько показушном, что граничит с вульгарностью, но Идрис никогда не был человеком, обремененным избытком вкуса. Его золотистые волосы в беспорядке. Дядя покачивается достаточно сильно, чтобы понять: он уже осушил не один кубок.

Идрис едва удостаивает меня взглядом, занимая место для проведения церемонии. Его взгляд говорит то, что не произнесут губы: Играй свою роль. Мило улыбайся гостям.

Он обращается к собравшимся:

— Друзья, почетные гости. Мы собрались этим вечером, чтобы отпраздновать брак моей племянницы, Ее Королевского Высочества Бриони Девалиант, Принцессы Крови, и лорда Маркуса фон Рединга, капитана Тринадцатого легиона.

Толпа взрывается аплодисментами, сдобренные еще более скабрезными выкриками от захмелевших лордов. Кто-то орет Маркусу «объезди ее как следует», вызывая улюлюканье и гогот сотрапезников.

Стискиваю зубы с такой силой, что, клянусь, слышу хруст коренных зубов.

Идрис поворачивается к моему жениху.

— Соблаговолите соединить руки с вашей невестой?

Пальцы Маркуса смыкаются вокруг моих и сжимают чересчур крепко. Я борюсь с нарастающей паникой.

— Бриони, — произносит дядя. — Повторяй за мной…

Его слова тонут в бешеном стуке пульса, отдающемся в ушах. Ожидается, что я продекламирую все заученные слова — эту ложь — наизусть. Обеты, написанные чужой рукой, выплевываемые механически.

Теперь они все смотрят на меня. Ждут. Рассчитывают, что я буду хорошей девочкой — стоять тут, кроткая и послушная, пока меня вручают мужчине, который будет пользоваться мной, как сочтет нужным. Да и с чего бы им думать иначе? Я двадцать один год делала всё, что положено, позволяла укладывать себя на алтарь и убивать снова и снова. Никогда не сопротивлялась, не задавала вопросов. Просто терпела.

Больше нет.

Ловлю взгляд Теодоры. Сестра отвечает крохотным, почти неприметным кивком. Я киваю в ответ — наш условленный сигнал зажечь фитиль — и высвобождаю руку из хватки Маркуса.

Вдох. Выдох. Приготовиться к удару.

— Вообще-то, — объявляю я, — мне нужно кое-что сказать.

Идрис резко вскидывает голову в мою сторону.

— Бриони. Сейчас не время…

— Я выучила все свои обеты наизусть, — повышаю голос, чтобы быть услышанной сквозь нарастающий шквал сбитых с толку перешептываний. — Всё о благодарности и чести, и желании исполнить свой долг.

Обвожу взглядом толпу. Маски трескаются всё сильнее с каждой секундой, губы поджимаются, глаза сужаются, шепот крепнет. Хорошо. Пусть судачат.

— Но это было бы ложью, — продолжаю я. — Многие ли из вас радовались бы этому браку, если бы знали, кто я?

— Бриони! — пальцы Идриса жестко смыкаются на моем предплечье. — Довольно.

Вырываюсь из его хватки и сдергиваю золотой браслет — последний хлипкий щит сорван. Вскидываю запястье. Сотни глаз впиваются в клеймо, выжженное в плоти, — его линии резки и неприкрыты в садовом освещении, сияющие, точно маяк. Словно Метка призывает Исполнителя прямиком ко мне.

— Правда в том, — говорю в тишину, — что нет здесь никакой чести. Лишь принцесса, обреченная на смерть.

Никто не шевелится. Общий вдох, кажется, высасывает весь воздух из сада, — а затем поднимаются крики. Стулья скребут по каменным плитам, когда гости вскакивают на ноги. Требования ответов смешиваются с молитвами и исступленными обвинениями, а иные оборачиваются к соседям с лихорадочным шепотом. Вижу, как лицо лорда Данна становится пепельным, а леди Моретти прижимает дочь к груди, пятясь назад. Слово «клятвопреступница» рябью пробегает по саду.

— Она отмечена!

— Император допустил это?

— …обрекла нас всех…

Маркус отшатывается от меня так резко, будто я выставила против него клинок.

— Ты… Позволила мне касаться тебя. Ты…

Он плюет на землю между нами.

Едва не смеюсь. Пять минут назад он планировал куда больше, чем касания, но вот и всей супружеской преданности конец.

Хватка Идриса возвращается, пальцы впиваются достаточно сильно, чтобы оставить синяки.

— Думаешь, это забавно? — он рывком подает меня вперед, а потом обрушивается на Теодору. — А ты… Знаю, ты заварила эту кашу. Обстоятельно обсудим твое участие.

Он стаскивает меня с алтаря. Не сопротивляюсь, пока дядя волочет меня через сад во дворец. Что еще спасать? Метка на запястье сделала то, что я хотела, — разрушила любые шансы на брак.

Я сожгла всё дотла.

Идрис распахивает дверь в опочивальню и вталкивает меня внутрь.

— Я разберу тот завал, что ты оставила. Завтра мы отправимся в храм. Там мне помогут решить, что с тобой делать, — его рот кривится. — И огромное спасибо, Бриони, черти тебя дери.

Дверь с грохотом захлопывается за его спиной.

Прикосновение лезвия прижатого к горлу, заставляет меня резко очнуться.

Пока пытаюсь осмыслить вторжение, незнакомые губы касаются уха. Затем раздается шепот:

— Пришло время незабываемой смерти, Девалиант.

Прошло два года с тех пор, как я слышала этот голос в последний раз, но узнала бы его где угодно.

Открываю глаза и вижу, что Волк пристально смотрит