Любовь вне контракта - Tina Blad

И тут дверь действительно распахнулась — нагло, резко, без единого стука, — и в доме стало на одного человека больше. Я невольно отступила на шаг, разглядывая вошедшего. В прихожей, залитой мягким утренним светом, стоял высокий мужчина с короткими тёмными, почти чёрными волосами, холодными голубыми глазами, в которых застыло вечное, слегка надменное выражение, и прямыми, резкими чертами лица. Хмурый взгляд его был устремлён на меня с подозрительной настороженностью, и весь его облик — тёмные одежды, сдержанные движения, лёгкая тень недовольства — выдавал в нём человека, который явно был не в восторге от поручения присматривать за незнакомой девушкой.

— Крис, дружище, рад тебя видеть, — с искренней, тёплой улыбкой произнёс Ник, и мужчины обменялись короткими, но крепкими рукопожатиями. Я молча, насупившись, разглядывала своего будущего надзирателя, пытаясь понять, что же мне ждать от этого странного знакомства. Крис тем временем окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног, и в его холодных глазах мелькнуло что-то похожее на лёгкий, едва заметный интерес.

— Знакомься, моя супруга Кэсс, — представил меня Ник, и я почувствовала, как его рука на мгновение коснулась моей спины, подталкивая вперёд.

Я и Крис обменялись одинаково хмурыми взглядами, словно два враждующих зверя, и синхронно обернулись к зеленоглазому. Кажется, в этот момент мы были солидарны — оба испытывали одинаковое недовольство его затеей. Это немного меня приободрило, и я даже позволила себе лёгкую, едва заметную усмешку.

— Ладно, знакомьтесь, а мне пора, — слишком быстро капитулировал Ник, бросив на нас короткий, почти извиняющийся взгляд, и, не дав нам опомниться, буквально испарился за дверью, оставив нас с Крисом наедине.

Наступила тягучая, неловкая тишина. Мы стояли друг напротив друга в прихожей, и наши гляделки длились не меньше десяти секунд — словно каждый из нас пытался переглядеть друг друга, превзойти в хмурости и степени недовольства. Я не выдержала первой.

— Чаю? — спросила я мрачно, поправив очки и стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, хотя внутри всё ещё бурлила обида на Ника.

— Можно, — не менее хмуро отозвался гость, и мы молча, почти синхронно, проследовали на кухню. Это было что-то вроде перемирия.

Я заварила чай по всем правилам, достав из шкафчика свои любимые травы и сушёные ягоды каркаде. В таверне меня обучили многим кулинарным хитростям и секретам, так что готовила я, не побоюсь этого слова, отлично. Я чувствовала себя почти уверенно, когда поставила перед Крисом дымящуюся кружку и заметила, с каким неподдельным удовольствием он вдохнул аромат тёплого, пряного напитка. Его лицо чуть разгладилось, в голубых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, и он даже слегка растаял.

А я вдруг подумала, что не всё так и плохо. В конце концов, я могу сидеть в своей комнате, читать книги, пить чай, а этот молчаливый надзиратель пусть делает что хочет и где хочет. Всё-таки дом большой, и мы вряд ли будем часто пересекаться.

— А ты лучше, чем я думал, — неожиданно признался Крис, и я удивлённо приподняла бровь, разглядывая его поверх своей кружки.

— А ты менее надоедливый, чем думала я, — решила я поддержать тон комплимента, и мужчина хмыкнул, едва заметно усмехнувшись уголками губ.

— Ладно, — он откинулся на спинку стула, делая глоток чая, и в его голосе послышалась примирительная нотка довольства. — Это будут не самые худшие сутки.

— Надеюсь, Ник вернётся раньше, — согласилась я, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

— Соблазнять не будешь? — вдруг спросил голубоглазый нахал, и я поперхнулась чаем. Кажется, я его переоценила. Или, наоборот, недооценила. Внутри вдруг проснулось что-то озорное, почти детское, и мне отчаянно захотелось пошалить, немного разбавить эту мрачную, натянутую тишину, которая всё ещё витала между нами.

— Хм, а ты как раз в моём вкусе, — протянула я томно, и мой голос неожиданно стал низким, обволакивающим, с лёгкой хрипотцой. Я медленно, нарочито небрежно закусила губу, окидывая его долгим, оценивающим взглядом. Правда, рассматривать было особенно нечего, поскольку он сидел напротив за столом, и всё, что мне было доступно — это его широкие плечи, лицо с острыми скулами и напряжённо сжатая челюсть. Заглядывать под стол было бы слишком, так что я ограничилась выразительным взглядом сверху вниз. Крис напрягся, его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску, а в холодных голубых глазах мелькнула едва заметная паника. Выдержав театральную паузу, я снова заговорила, возвращая голосу привычную, насмешливую интонацию:

— А вот характер — нет. Так что извини, мужу я останусь верна.

Он замер на мгновение, переваривая мои слова, а потом внезапно уважительно крякнул и расслабился, откидываясь на спинку стула. По его губам скользнула едва заметная, но вполне искренняя усмешка.

— Ладно, сам виноват, — хмыкнул он, почему-то потирая шею, словно его всё ещё сковывало напряжение. — Но всё равно скажу — у меня есть девушка.

— Так с этого и надо было начинать, — закатила я глаза, пряча улыбку в кружке с чаем. А то ишь ты, на провокации пошёл. Ещё и на такие. У меня родители и то лучше провоцируют, а потом скандалят так, что стены дрожат. Гость, судя по всему, не привык к подобным играм.

— Исправлюсь, — серьёзно кивнул он, но в его голосе мне послышались едва уловимые смешинки. Мы начали ладить — это было очевидно. И тогда он жестом заправского фокусника извлёк откуда-то из внутреннего кармана тёмного камзола колоду карт. Они легли на стол с тихим, шуршащим шелестом, и Крис поднял на меня вопросительный взгляд.

— Сыграем?

У меня есть небольшой грешок. Или даже большой. Я дико азартная. Не до такой степени, чтобы проиграть все деньги — деньги я принципиально не ставлю, — но азарт накатывает на меня волной. Играла я редко, но карты любила горячо, и это было единственное, что связывало меня с родителями эмоционально. Отец, как я подозревала, был известным шулером в молодости; в нашей семье об этом не говорили открыто, но иногда, когда он был в особенно хорошем расположении духа, из его рассказов проскальзывали туманные намёки на былые карточные баталии. Вполне возможно, именно благодаря его таланту они и открыли свою таверну.

Крис оказался не менее азартным, чем я. Уже через час мы сдружились и поссорились так, словно знали друг друга не один десяток лет. Мы оба жульничали с таким мастерством, что исход каждой партии оставался непредсказуемым, и никто ни разу не попался — ни я, ни он. Проигравший, по нашему молчаливому уговору, рассказывал о себе немного больше. Это было честно, и