Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Вгоняю нож ему в бок. Сталь пронзает плоть и мускулы, пока не царапает кость. Волк стонет, но не двигается, сжимая бедра до синяков. Позволяет мне брать и брать, и брать. А я так ненасытна. Словно могла бы сожрать весь гребаный мир и всё равно желать большего.

Должно быть, он чувствует это — плоскую неудовлетворенность, исказившую мой рот. Горе. Мужчина тянется вверх и берет мое лицо в ладони, проводя большими пальцами по щекам, ловя слезы, что проливаются вниз. Беззвучно всхлипываю, наблюдая, как его раны затягиваются обратно. Кожа сияет всей этой божественной силой Вечного, и каждый след, каждая причиненная боль исчезают. Потому что даже это жестокое торжество — мимолетное господство над богом — такая же пустышка, как алтарный обряд.

Я всё еще просто жертва. Всё еще прикована к алтарю.

И он по-прежнему тот, кому предстоит меня убить.

— Этого недостаточно, верно? — спрашивает он, тихо и чересчур понимающе. — Столько ярости, а ты всё равно сойдешь в могилу голодной.

Для него это шутка. Обязательство. Он улетит, вымоет руки, вернется к своей жизни в Сциллари и отпразднует сдержанное обещание и смерть Девалиант. Ему никогда не понять, каково это — быть бессильной.

— Хочешь знать, что я в тебе презираю? — спрашиваю. — Ты неприкасаем так, как я никогда не буду. Могущественный. Бессмертный, — наклоняюсь, пока наши носы не соприкасаются. — И ты растрачиваешь всё это на такое бессмысленное дерьмо. Жалкий.

Желвак дергается на его челюсти. Затем он подается вперед и касается своими губами моих. Это не поцелуй — не совсем. Просто соприкосновение губ, холодной и формальное. Словно он насмехается надо мной.

От этого хочется укусить его.

— Покажи мне, — бормочет он в мои губы. — Покажи, как сильно ты меня ненавидишь. Дай попробовать это на вкус.

Да пошел ты.

С рычанием я впиваюсь зубами в его нижнюю губу, пока не чувствую вкус меди. Мы дышим друг в друга, разделяя дыхание и кровь. Его пальцы путаются в моих волосах.

Выражение лица Волка становится почти нежным, когда он выдергивает кинжал из своего бока и наставляет острие над моим громыхающим сердцем.

— Дай увидеть всю эту ненависть на твоем лице, пока умираешь. Какие-нибудь последние слова? Непременно вырежу их на твоем надгробном камне.

Я подаюсь навстречу лезвию, даруя ему зрительный контакт, о котором он просил.

— «Здесь покоится Бриони Девалиант», — глумлюсь я. — «Глупая женщина, что всё равно совершила последнее подношение против воли Вечного, когда должна была плюнуть ему в лицо».

Он моргает.

— Ты сделала что?

— Вонзила нож в собственную грудь на территории храма. Решила попробовать отменить его решение. Очевидно, не сработало.

И тут, к моему шоку, Волк смеется.

— Это либо самый храбрый, либо самый глупый поступок, что я когда-либо слышал, — он возвращает кинжал в ножны меж крыльев. — Но не могу не признать, когда смертный находит лазейку на лазейку божества — это красиво. Пожалуй, не стану тебя винить, учитывая обстоятельства. Но теперь ты не клятвопреступница.

Это не обнадеживает. Волк Астерии — не тот, кто просто уходит с казни из-за формальности.

— Мне не нравится, что тебя это забавляет.

— И не должно. Это значит, что я смогу играть с тобой дольше. Ты проделала завидную работу, удерживая мой интерес этим вечером, — его ладони обвиваются вокруг моей талии, подтягивая ближе. Магия обжигает кожу волной жара. — Вот что ты сделаешь. Хочу, чтобы ты пошла и отмылась от крови. Когда выйдешь, эти простыни будут чисты, а комната пуста. Ты положишь голову на подушку и заставишь себя поверить, что всё это между нами было не более чем смутным сном до тех пор, пока я не наведаюсь снова, чтобы поиграть с тобой.

Снова. Он безумен?

Приказ вибрирует в черепе, растекается по конечностям и принуждает подчиниться. Я борюсь с гипнотической властью его силы, ее неумолимой тягой.

— Но если я не клятвопреступница, — выдыхаю в ответ, — тогда я Неотмеченная. Законная добыча, которую можно убить прямо сейчас без последствий. Ты что, всерьез рискуешь гневом своего короля и даруешь мне отсрочку казни, потому что тебе скучно?

Волк долго смотрит на меня, его лоб пересекает складка замешательства. Словно он сам не понимает, почему принимает это решение.

— Мне не всегда нравится слушаться короля, когда он слишком сильно дергает за поводок. Это не дает ему расслабляться. Напоминает, кто я, — его взгляд падает на мои губы. — И, к тому же, хочу снова почувствовать вкус твоей ярости. Когда-нибудь, если тебе очень повезет, может, позволю отведать моей.

Затем его магия обрушивается на меня приливной волной света.

И мир погружается во тьму.

Дверь спальни резко распахивается.

Меня пронзает дрожь, когда в комнату врывается Теодора — медные кудри взъерошены, под глазами темные круги. Она направляется к гардеробу и принимается выдвигать ящики один за другим.

— Вставай, Бри. Нужно одеть тебя. Я всю ночь на ногах, пыталась угрозами и подкупом заставить кого-нибудь во дворце отвезти нас в храм без ведома дяди, — она вытаскивает ворох одежды. — Это место кишит бесхребетными идиотами.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Тео, что…

— После вчерашнего я не доверяю Идрису твою безопасность, — она швыряет охапку ткани на мой матрас и тут же поворачивается, чтобы рыться в следующем ящике. — Припугну Главного Оракула, чтобы та связалась с Алексиосом, и сама вступлю с ним в переговоры.

Меня пробирает озноб, когда перекидываю ноги через край кровати и… Постойте. Другая ночная рубашка. Серый шелк, мелкий узор из завитков. Когда я это надела?

Сон возвращается вспышками — янтарные глаза, горячая кожа под моими ладонями, губы у самого уха.

Как ты хочешь разорвать меня? Куда вонзишь свои когти и зубы и как сильно?

Глупо. Будь Волк в моей комнате, он перерезал бы мне горло и насвистывал, пока кровь стекала к его ногам.

— Бри, — резкий голос Теодоры прорезает спутанные мысли. — Снимай эту сорочку. Нам нужно двигаться.

Спешно стягиваю ночную рубашку. Теодора бросает мне нижнее платье, за ним — чулки. Натягиваю их, руки дрожат так сильно, что едва справляются с пуговицами.

— С чего ты взяла, что Алексиос вообще снизойдет до переговоров?

— С Амальтеей же снизошел, верно? Я буду убедительной, — сестра разворачивает меня и натягивает через голову мягкое муслиновое платье. — Видела, как Исполнитель приходит за сбором. Не позволю этому случиться с тобой.

У меня перехватывает дыхание. Я никогда не говорила с Тео о том дне в дворцовом лесу два года назад — о том, как быстро Волк убил. Как