Эльф для цветочницы (СИ) - Элейн Торн

— Уходите, — произнёс эльф.

Одно слово. Тихое, ровное, без интонации. Но в нём было что-то, от чего даже у Рози мурашки побежали по спине. Не угроза — обещание. Простое, как восход солнца. Они уйдут. Так или иначе.

Гарет открыл рот, чтобы что-то сказать — может быть, колкость, может быть, угрозу, — но Бран уже тянул его за рукав.

— Пойдём, — повторил он настойчивее. — Поздно уже.

Несколько долгих мгновений Гарет колебался. Его взгляд метался между Рози и Калебом, и в нём читалась борьба — уязвлённая гордость против животного инстинкта самосохранения. Инстинкт победил.

— Мы ещё поговорим, — бросил он Рози, отступая к двери. — Без твоей зверушки.

Они вышли, звякнув колокольчиком. Дверь захлопнулась. В лавке воцарилась тишина.

Рози стояла, прижавшись спиной к прилавку, и не могла пошевелиться. Её колени дрожали, дыхание сбилось, а в висках стучала кровь. Она смотрела на Калеба, но не видела его — перед глазами всё ещё стояло лицо Гарета, его рука на её плече, его голос, обещающий то, от чего её тошнило.

Калеб не двинулся с места. Он стоял в дверях и ждал. Не приближался, не заговаривал, не пытался утешить. Просто был рядом — молчаливый, неподвижный, как скала.

Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем Рози смогла вдохнуть полной грудью. Она медленно сползла по прилавку и села на пол, обхватив колени руками. Её трясло.

Калеб пошевелился. Осторожно, медленно, словно боясь спугнуть, он положил секатор на ближайшую полку и опустился на корточки в нескольких шагах от неё. Не слишком близко. Так, чтобы она видела его, но не чувствовала угрозы.

— Они ушли, — сказал он тихо. — Вы в безопасности.

Рози кивнула, не поднимая головы. Слёз не было — она давно разучилась плакать от страха. Но внутри всё дрожало, как натянутая струна.

— Я... — её голос сорвался. — Я ненавижу это. Ненавижу, когда они... когда кто-то...

Она не договорила. Слова застряли в горле. Калеб не торопил.

— Вы не виноваты, — сказал он просто. — В том, что они такие. Это не ваша вина.

Рози подняла голову и встретилась с ним взглядом. В его светлых глазах не было жалости — только понимание. Спокойное, глубокое, как колодец. Он знал, каково это — когда твоё тело тебе не принадлежит. Когда кто-то берёт то, что ты не хочешь отдавать. Он понимал — без слов, без расспросов просто потому, что сам прошёл через это.

— Спасибо, — прошептала она. — Что вмешался.

— Я ничего не сделал, — он чуть склонил голову.

— Этого было достаточно.

Она медленно поднялась на ноги, держась за прилавок. Колени всё ещё дрожали, но дышать стало легче. Калеб тоже выпрямился и отступил, давая ей пространство.

— Я закрою лавку, — сказала Рози, направляясь к входной двери. — И.… сделаю чай. Ты будешь?

— Да, — ответил он.

Она заперла дверь, перевернула табличку и на мгновение прислонилась лбом к прохладному дереву. Закрыла глаза. Представила, как Гарет и Бран уходят по тёмной улице, бросая злые взгляды на её окна. Представила, что они могут вернуться. Завтра. Через неделю. Когда Калеба не будет рядом.

Но Калеб был здесь. И, кажется, не собирался уходить.

Она отлепилась от двери и пошла на кухню.

Чай они пили молча. Рози сидела, обхватив кружку обеими руками, и смотрела в тёмное окно. Калеб сидел напротив и смотрел на неё — не пристально, не требовательно, просто... наблюдал. Ждал.

И она заговорила.

— Джеймс, — сказала она тихо, не отрывая взгляда от окна. — Мой бывший муж. Он... он не всегда был плохим. Сначала — хорошим. А потом начал пить. И проигрывать в карты. И когда я пыталась с ним говорить, он... злился.

Она замолчала, подбирая слова. Калеб не торопил.

— Сначала просто кричал. Потом хватал за плечи, тряс. Один раз ударил по лицу — на следующий день извинялся, плакал, обещал, что больше никогда. Я верила. А потом... потом он перестал спрашивать. В спальне. Просто брал, что хотел, а я считала трещины на потолке и ждала, когда это закончится.

Её голос стал совсем тихим, почти шёпотом.

— Я боялась его. Каждую ночь. Каждый день. Даже когда он ушёл и оставил меня с долгами, я боялась, что он вернётся. До сих пор боюсь.

Она замолчала. В кухне было тихо, только сверчок стрекотал за окном да Моррис мурчал под столом.

Калеб долго не отвечал. Потом поставил кружку на стол и сказал:

— Никто, слышите, никто больше не посмеет вас тронуть — сказал Калеб. — Вы боитесь, значит вы продолжаете жить. Работать. Улыбаться вашему юному помощнику. Оставлять мёд у двери незнакомцу. Это... редкость и сила.

Рози сглотнула ком в горле. Никто никогда не называл её сильной. Она сама не считала себя такой. Но сейчас, глядя в его светлые глаза, она почти поверила.

— Если он вернётся, — продолжил Калеб, и его голос стал чуть твёрже, — я буду здесь. Если те двое вернутся — я тоже буду здесь. Это не угроза им. Это обещание вам.

Она не нашлась, что ответить. Просто сидела и смотрела на него, чувствуя, как что-то внутри — старое, омертвевшее, покрытое коркой льда — даёт крошечную трещину. И сквозь эту трещину пробивается что-то тёплое. Живое.

Моррис вспрыгнул на стол и требовательно мяукнул. Рози вздрогнула, потом рассмеялась — нервно, с надрывом, но всё же рассмеялась. Калеб чуть приподнял уголки губ — почти улыбка.

— Поздно уже, — сказала она, поднимаясь. — Спасибо. За... всё.

Он кивнул и тоже встал.

Они разошлись по комнатам. Рози поднялась наверх, закрыла дверь, но сегодня снова не стала подпирать её сундуком. Просто легла в кровать и уставилась в потолок.

Трещины были на месте. Она знала их наизусть — каждую, до единой. Но сегодня, глядя на них, она думала не о Джеймсе. Она думала о светлых глазах в дверном проёме. О тихом голосе, сказавшем «это не ваша вина». О секаторе в жилистой руке — оружие, которое не понадобилось, потому что достаточно было просто быть.

И впервые за долгие годы Рози уснула, не боясь того, что принесёт завтрашний день.

Калеб лежал на спине, глядя в тёмный потолок, и слушал, как за окном шелестит жасмин. В комнате пахло сушёными травами и старой