Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова

— Баронесса не в моем вкусе, — сообщил он. — Но она довольно любопытна, как человек.

Миранда хотела сказать, что ненавидит таких дур. Но прикусила язык — в обществе Корнуэлла она вела себя исключительно благопристойно, боясь оттолкнуть его. Хотя в его окружении были довольно вульгарные женщины — даже те, которые осмеливались курить мундштук, выпивать и встречаться с мужчинами.

В этот момент в столовую влетел Дотс, и настроение Миранды совершенно испортилось. Она боялась эту собаку. В душе она мечтала, чтобы Дотс сдох.

Его — именно эту псину — Корнуэлл любил больше всего. Именно так — любил.

Иногда он брал его с собой и просто уходил, никому ничего не объясняя, и мог скитаться почти целый день. И Миранда знала, в такие моменты его лучше не трогать. Когда Корнуэлл смотрел, как зверь, молчал и предпочитал одиночество, рядом с ним не было места женщинам.

Пес положил на колени Кристиана крупную голову и блаженно сощурил глаза.

— Думаешь, мне лучше согласиться? — спросила Миранда.

— Тебе решать.

Его ответы порой сильно ее уязвляли. Они были безразличны, будто Корнуэллу все равно, как она проведет день. Единственное, что его волновало — она обязана угождать ему по первому требованию.

Она отправила посыльного в замок Мэдок, и посыльный вернулся с ответом, который нахальная баронесса передала на словах: «Жду».

Осень в Фавре была утомительна. Миранда размышляла об этом, когда подъехала к замку. И опешила, когда баронесса Мэдок забралась в салон, села на сидение напротив и открыто посмотрела в ее лицо.

— Добрый день. Поедем в Берн. Это чуть дальше фабрик Корнуэлла, — она плотнее завернулась в шаль, смахнула с лица темную прядь волос. — Мне нужно купить ткань и несколько готовых платьев. Поможешь?

Миранда ощутила, что ее взяли в оборот.

— Конечно, — ляпнула она в ответ.

И они поехали в город, и госпожа Фолк принялась теребить платок, мысленно ругая себя за проявленную слабость.

— Какие сейчас в ходу ткани? — спросила баронесса. — Мне нужно пару платьев на выход, наряд для верховой езды, верхняя одежда, несколько пар обуви, украшения и белье.

Миранда покраснела — она впервые попала в такую неловкую ситуацию. Но, кажется, баронесса своего не упустит. Пока Миранда не выполнит все, что той хочется, домой ей не вернуться.

***

Кристиан застал Миранду спящей поперек кровати. Одна туфля свисала с ее маленькой светлой ступни, подол юбки был испачкан. И она храпела.

Он облокотился на косяк двери, скрестил руки и изумленно слушал эти неведомые звуки. И только потом он спустился в гостиную, и Маршалл доложил с каменным лицом: «Госпожа Фолк пять часов кряду гуляла в обществе баронессы Мэдок, а, вернувшись, едва поднялась к себе и больше не выходила».

И Корнуэлл, поужинав в одиночестве, взял Дотса и пошел на прогулку.

Осень ему нравилась — туманная, сумеречная, с порывами студеного ветра. Особенно, когда пахло мокрой листвой и дождем. Может потому, что это напоминало ему о детстве — когда он сидел на траве под деревом или у стены фабрики и смотрел, как в долине сверкают молнии, а ветер гонит по небу тяжелые грозовые тучи. И, казалось Кристиану, что упади такая туча на землю — весь мир будет разрушен.

Он дошел до границ собственной земли, и тут закрапал дождь, грозя перерасти в настоящий ураган. И тут Корнуэлл заметил ее — старую фабрику Мэдоков. Сердце застучало быстрее, и он зашагал к ней. Дождь всколыхнул пыль со старой дороги. Кристиан посмотрел вдаль, где виднелись крыши полуразрушенной, заброшенной деревеньки.

Когда зарядил ледяной ливень, Кристиан вбежал в здание фабрики и замер, оглядываясь по сторонам — стекло в окнах давно выбили. Кое-где сгнил пол.

Корнуэлл облокотился ладонями на проем окна и смотрел на стену густого ливня, за которой было не видно ни деревьев, ни обратной дороги. А затем Дотс, улегшийся на полу, вдруг вскинул голову — у дверей послышалась возня, шум и женский голос:

— Пропади ты пропадом, Смоль! Иди сюда, черная ты скотина. Видишь, дождь! А-ну!

Кристиан узнал этот голос, манеру и даже воочию представил хозяйку. И вот она распахнула створку двери и велела коню войти внутрь. Так и сказала:

— Шевелись, конская морда. Холодно!

И конь недовольно, но переступил порог, забил копытами по старым доскам. И тут залаял Дотс.

Мгновение ничего не происходило — лишь темные глаза Иветты Мэдок обратились в сторону Корнуэлла. А он взглянул на нее.

Мокрая.

Кристиан отметил это краем сознания.

Рубашка облепила ее худощавое тело, острые плечи, ключицы и грудь.

— Хм, — этот пренебрежительно-насмешливый звук, надменный кивок и сощуренные глаза этой девушки вынудили Кристиана внутренне собраться.

Иветта посмотрела на Дотса, опустилась на корточки, протянула руку и свистнула. И огромный черный ньюфаундленд подошел к ней, обнюхал руку и завилял хвостом.

— Добрый вечер, господин Корнуэлл, — сказала она.

Ее тонкие пальцы зарылись в загривок Дотса, и пес уселся темной горой рядом с ней.

А Корнуэлл изумленно посмотрел на эту руку — тонкое запястье, аккуратные короткие ноготки. Но еще больше его изумило, что его хмурый пес-одиночка так легко подпустил к себе эту девушку.

Все же забавная она, эта баронесса.

Корнуэлл не мог отвести от нее глаз. А она поднялась, подошла к нему ближе и посмотрела снизу вверх. И сейчас Кристиан отметил, что она интересная — губы тонкие и упрямые, лицо скуластое, подбородок точенный, а серые глаза на этом лице большие-пребольшие.

— Зачем вам моя фабрика? — спросила она в лоб то, что никогда не спрашивала до этого.

Прямолинейная.

Ничего не скрывающая.

Упрямая.

Кристиан нахмурился — аромат ее влажных волос достиг его обоняния. От этой девушки пало амброй, кедром и мускусом. Ею. Каким-то особенным запахом, рядом с которым меркли любые шедевры парфюмеров.

—