Белая ворона - Стейси Мэри Браун

Щёки вспыхнули от воспоминания о прошлой ночи. Мы с Сариной улизнули из замка, когда Эльвина и остальные камеристки уснули, и встретились с Хенриком и его другом Томасом в конюшенных стойлах.

— Разве меня не отец зовёт? — Я упёрлась сапогами в снег, ещё острее ощущая разгорячённое, потное лицо, липкую кожу и выбившиеся из косы спутанные пряди, прилипшие к щекам.

Сарина закатила глаза и подхватила меня под руку.

— Я это сказала, чтобы Янрик отпустил тебя пораньше. — Она дёрнула меня вперёд, не оставляя возможности отказать. Сарина была силой, с которой приходилось считаться: отказов она не признавала. — Эльвина велела привести тебя, но не сказала, что немедленно.

Если не уточнить, Сарина истолкует любое распоряжение по-своему.

Позволив ей тащить меня за собой, я сорвала с волос завязку. Длинные серебристо-белые пряди рассыпались по спине: я надеялась скрыть за ними пылающее лицо и испачканную одежду. Эльвина с отцом пришли бы в ярость, если бы увидели, что я разгуливаю по деревне в неподобающем виде — в тренировочных штанах и тунике. Да ещё и без телохранителей.

— Скорее. Пока Эльвина не послала за нами Линнею. — Она раздражённо скривилась. Линнея обожала помыкать другими и всегда доносила на нас Эльвине или отцу. Меня даже удивило, что Эльвина отправила за мной Сарину, а не Линнею. Стоило нам остаться вдвоём, как мы отвлекались и влипали в неприятности.

Сарина ускорила шаг; обычное для камеристки светло-голубое платье развевалось за ней на ледяном ветру. Над нами наплывали густые облака, а позади, словно дивная ледяная скульптура, высился белокаменный замок. Он стоял на заснеженной вершине за каменными стенами — место выбрали с расчётом на оборону. Над самой высокой башней реяло знамя Дневных Воронов: ворон с письмом и кинжалом в клюве, символ того, кем мы когда-то были. Деревня в Сильвервейле ярусами разрасталась вокруг замка; заиндевевшие двускатные крыши стояли рядами, как солдаты, готовые защитить сердце Дневных земель. Замок Сильвервейл, укрытый среди леса с заснеженными верхушками, был домом овдовевшего короля Вориана Сталларда и его дочери, Реннлин Сталлард, Белой Вороны.

Грязь и конский навоз покрывали мощёные улочки и забрызгивали подол Сарины. Мы лавировали среди опустевших рыночных прилавков: наплыв ранних покупателей давно схлынул, и большинство торговцев пытались сбыть последние товары, прежде чем закрыться на сегодня.

— Он там, — прошипела Сарина, ещё крепче впившись пальцами в мою руку.

Я подняла глаза на прилавок семьи Хенрика. Высокий Хенрик наклонился, чтобы поднять ящик брюссельской капусты, которую выращивали его родные. Этот овощ у нас подавали ко всему: он рос в холодном климате.

— Какой же он красавчик, Рен. — Сарина толкнула меня бедром.

Я кивнула и окинула его взглядом, вспоминая прикосновения рук под юбками. Пока из соседнего пустого стойла доносились стоны Сарины и Томаса, Хенрик уложил меня навзничь на сено и принялся неумело целовать шею, продвигаясь губами вверх. И всё же сильнее всего кровь взбудоражило то, как подмастерье Эмиля, новый конюх, сообщил Линнее, где мы, и нам пришлось бежать в замок полуодетыми. К счастью, мы с Сариной уже наловчились от неё ускользать.

Сарина так хихикала из-за Хенрика и Томаса, что я ожидала сильнее увлечься Хенриком, когда он меня поцелует. Вместо этого я отчётливо чувствовала, как колется солома под спиной, воняет конский навоз, как шарят по мне неловкие руки и беспорядочно сыплются поцелуи. Он казался мне далеко не таким милым, как Сарине. Он напился до мутного взгляда и, прежде чем полез целоваться, не сказал ничего, кроме «привет». Сарина объяснила: он просто робеет рядом со мной — ведь перед ним сама Белая Ворона. Выход он нашёл в том, чтобы напиться до такой степени, что губы с трудом попадали в цель.

Это было то же самое, что я слышала три года назад, когда впервые занялась сексом в этой самой кабинке с другим пьяным конюхом. Он даже отключился сразу после того, как кончил, — захрапел прямо в сено, ни разу не взглянув мне в глаза.

Казалось, трезвыми мужчины не могли справиться с тем, кем я была.

Хенрик поднял голову, и его голубые глаза встретились с моими. Уголок его рта вздёрнула самодовольная улыбка — словно Линнея нас не прервала и он заставил меня увидеть все потерянные миры и звёзды между ними.

Сарина взвизгнула рядом со мной и от волнения стиснула мою руку.

— Ты ему нравишься.

— Рина, ты же знаешь, я ничего не могу с этим поделать.

— Ты не замужем… пока. Возьми его в любовники.

Я вообще не собиралась когда-либо выходить замуж. Отец считал Белую Ворону выше таких вещей.

Я снова взглянула на него, и он подмигнул мне и улыбнулся. Может, Сарина права: он просто очень нервничал. По крайней мере, смотреть на меня он мог и без выпивки. Может, в следующий раз его поцелуи не будут такими сумбурными и неловкими. И я почувствую всё то головокружительное волнение, которое, по словам Сарины, должна чувствовать.

— Сарина! — От этого голоса мы обе замерли: гнусавые нотки были нам слишком хорошо знакомы. — Белая Ворона!

— Grybba.

Уродливая карга. Сарина закатила глаза.

— Рина! — Я стукнула её по руке и обернулась: к нам топала Линнея, и её голубое платье почему-то выглядело куда более закрытым и строгим, чем Саринино. Светлые волосы были гладко убраны в тугой пучок; серо-голубые глаза прищурились, глядя на нас. Ей было всего двадцать шесть, но каким-то образом она выглядела на десятки лет старше.

«Веселье застряло у неё в заднице вместе с молодостью», — как-то сказала Сарина.

Как же я её ненавидела, но пожаловаться отцу не могла. Он хотел, чтобы она была здесь, а его воля была законом — для меня даже в большей степени, чем для жителей этого королевства.

— Эльвина велела сразу возвращаться, — прошипела Линнея, поджав тонкие губы. — Король вызвал Рен к себе в покои. Немедленно.

Моя спина напряглась. Не так много было причин, по которым отец мог срочно вызвать меня сейчас. За мной следило столько людей, что я была отлаженным механизмом, не требующим его участия.

— Я говорила Эльвине не посылать тебя. Никогда ты не можешь просто сделать, что велено. — Она сердито посмотрела на Сарину. — А теперь поторопитесь! — Она щёлкнула пальцами, приказывая нам двигаться. Большинство трэллов за такое неуважительное обращение со мной лишились бы места — сам отец никогда не потерпел бы подобного, — но мои камеристки были другим делом. Для них я была ребёнком без матери, за которым они ухаживали с младенчества — или вели себя