Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

За дверью оказалась не кладовая.

Старая карта́льная комната западного бастиона — я бывала здесь однажды, ещё в первый год брака. Тогда Кайран привёл меня сюда после совета с военными, потому что в большом зале было душно, а мне от запаха свечного дыма стало дурно. Я помнила длинный стол, старые карты на стенах, ящики с печатями, небольшой камин и узкое окно-бойницу, из которого почти ничего не было видно, кроме полосы ночного неба.

Теперь комната выглядела почти так же, только холоднее.

На столе горели две лампы. У камина тлели угли. У стены стоял один-единственный человек — седой капитан в чёрном плаще рода Варгрейм. Из тех, кому доверяют не потому, что они любят, а потому, что умеют молчать.

Он вскинул голову, увидев нас, и коротко поклонился.

— Милорд.

Потом перевёл взгляд на меня.

— Госпожа.

В этом обращении ещё было старое уважение. И от этого мне на секунду стало почти больно.

— Никто не входил? — спросил Кайран.

— Только я, милорд. Всё проверено.

Кайран кивнул.

— Запри снаружи и никого не впускай, кроме меня.

Капитан чуть замешкался, скользнул взглядом по Северину.

— Даже его людей?

— У него здесь нет людей, — сухо отрезал Кайран.

Северин усмехнулся едва заметно.

Мне уже начинало казаться, что эти двое способны разговаривать нормально только с оружием в руках.

Капитан вышел, дверь закрылась. Щёлкнул засов.

Мира сразу пошла к камину и опустилась на низкую скамью, будто ноги перестали держать её только теперь, когда стало относительно безопасно. Лицо у неё было серым от страха. Я подошла, коснулась её плеча, и она торопливо кивнула, показывая, что держится.

Лгуны, приказчики, убийцы — и в самом центре этого я тащила за собой девочку, которая вообще не должна была становиться частью чужой войны.

Я выпрямилась.

— Теперь говорите.

Никто не сел.

Северин остановился у стены, опираясь плечом о камень, словно не собирался вмешиваться без необходимости. Кайран стоял напротив меня, темный, напряжённый и слишком усталый, чтобы дальше притворяться, будто держит всё под контролем.

— Что именно ты хочешь услышать? — спросил он.

Я рассмеялась.

Тихо. Без радости.

— Поразительный вопрос после всего, что произошло за один день. Начни с того, почему меня сначала при всём дворе назвали неистинной женой, а потом выяснилось, что меня пытались отравить, похитить и отобрать браслет, который, по словам храмового старика, никак не может принадлежать пустому браку.

Кайран провёл большим пальцем по костяшке указательного — знакомый жест, который появлялся у него только тогда, когда ему хотелось ударить стену вместо человека.

— Сегодня утром я получил подтверждение, что в дворцовой службе этикета и карауле есть подмена, — сказал он. — Не догадку. Подтверждение. До этого у меня были только подозрения.

— И поэтому ты решил устроить мне публичный развод?

— Да.

— Не смей говорить это так спокойно.

Голос сорвался ниже, чем я хотела. Не в крик — хуже. В ту хриплую, опасную тишину, в которой боль уже почти перестаёт быть женской слабостью и становится чем-то гораздо менее удобным для окружающих.

— Ты унизил меня при всём дворе. Позволил ей встать рядом. Позволил дому жить так, будто меня уже вычеркнули. Ты смотрел, как на меня смотрят слуги. Ты положил передо мной бумаги, будто я была вещью, которую можно вернуть на склад. И всё это — потому что у тебя были подозрения?

— Не только.

— Тогда что ещё?

Он замолчал.

Северин коротко опустил взгляд. Не из вежливости. Скорее, чтобы не смотреть, как человек, которого он явно не слишком уважает, пытается подобрать слова для собственной вины.

— Мой дракон, — сказал Кайран наконец. — Уже несколько месяцев он ведёт себя так, как не вёл никогда прежде.

Я не сразу поняла, почему от этих слов у меня сжалось горло сильнее, чем от всего предыдущего.

Наверное, потому что это звучало слишком лично. Слишком близко к той части нашей жизни, которую он всегда держал запертой.

— Что это значит? — спросила я тише.

— Это значит, что рядом с Вианорой он злится. Не успокаивается. Не признаёт. На ритуалах его приходится держать через кровь и печати. Это не видно со стороны, но я чувствую каждую секунду.

Северин тихо хмыкнул, но ничего не сказал.

Я смотрела на Кайрана и медленно складывала в голове всё, что уже видела сама: как он дёрнулся, когда Вианора коснулась его в моих покоях; как темнели его глаза всякий раз, когда речь заходила о браслете; как быстро он находил меня, будто был привязан невидимой нитью.

— А рядом со мной? — спросила я.

Он очень медленно поднял на меня взгляд.

— Рядом с тобой он замолкает.

Тишина в комнате стала тяжёлой.

Даже Мира у камина перестала шевелиться.

Я отвернулась первой.

Не потому, что не выдержала. Потому что в этой одной фразе оказалось слишком много того, что он должен был сказать куда раньше и совсем иначе.

— И ты решил, — произнесла я, глядя на карту на стене, — что лучший способ разобраться — объявить меня ошибкой.

— Я решил, что если двор увидит, будто я от тебя отказываюсь, те, кто за тобой охотится, начнут двигаться открыто.

Я резко повернулась.

— То есть да. Ты использовал меня как приманку.

— Я пытался вытащить руку из тени.

— Моим лицом. Моим унижением. Моей жизнью.

Он не стал спорить.

И именно это разозлило меня сильнее всего.

— Скажи хоть что-нибудь в своё оправдание, — бросила я. — Соври красиво, как умеют при дворе. Расскажи, что иначе было нельзя. Что ты спасал меня. Что всё это благородный расчёт. Потому что иначе получается слишком просто: ты решил, что можешь распоряжаться мной как частью военной операции.

— Я