Дочь его врага - Виктория Богачева

— Твой долг жизни — он из-за Дариуса? — спросила я тихо.

Эшворт молча кивнул.

— Твой отец знал, что делал. Он очень хорошо знал, что накинет мне поводок на шею, если спасёт моего брата.

— Ты не можешь знать наверняка... — прошептала я, отчаянно цепляясь за последнюю надежду.

Часть меня по-прежнему отказывалась верить, что все услышанное — правда.

— Ты же не дура, Беатриса, — Конрад взглянул на меня мельком и покачал головой.

Я торопливо провела ладонью по глазам, смахивая выступившие слёзы. Какое-то безумие. Рассказ Эшворта не укладывался в голове. Мой отец... чудовище?

— Почему тогда в газетах написали, что он герой? — вопрос прозвучал так жалко, что я выругалась мысленно.

— Это была последняя военная кампания твоего отца, Беатриса. После неё он и стал советником, — и в его голосе прозвучала застарелая, кипучая ненависть. — А теперь на мой вопрос ответишь ты.

Эшворт вновь смотрел на меня, и его взгляд не сулил ничего хорошего.

— Что ты искала в моём кабинете? Или хотела что-то подбросить?

— Я уже сказала тебе, что хотела понять. Вчера за ужином я услышала об этом ущелье и твоём брате. Я хотела узнать правду.

— И ты решила, что лучший способ — порыться тайком в моих вещах? — Эшворт окатил меня презрением. — Впрочем, чего я хотел от дочери Рихарда Блэкмора.

— Не смей так говорить! — я вспыхнула. — Я не мой отец. Герой он или чудовище, я не он... И да, я рылась в твоих вещах, чтобы узнать правду. Другого способа не было.

— Ты могла меня спросить, — отрезал Эшворт. — И я уже говорил тебе, что твой отец чудовище. Ты просто не желала слышать.

— Ты тоже не желаешь меня слышать! Видишь во мне отца с первой минуты, как я здесь появилась. Мне жаль, что так вышло с твоим братом. Мне очень жаль, никто не заслуживает такой участи...

— Мне твоя жалость не нужна, — скривившись, выплюнул Эшворт.

—... но я в этом не виновата, — закончила я твёрдо. — Отец ничего мне не объяснил. Просто отправил сюда... Я не знала, что вас связывает, и что ты его ненавидишь. Он никогда об этом не рассказывал.

— Конечно же, не рассказывал, — ядовито процедил Эшворт. — Зачем дочери знать, что её отец — чудовище? Лучше пусть думает, что он герой...

— Не говори так.

— А как мне говорить? — он вскинул голову, и в его глазах вновь вспыхнула ненависть. — Как мне говорить о человеке, из-за которого мой младший брат навсегда прикован к постели? Отец едва не разорился, пытаясь исцелить Дариуса, и умер от горя. Моя мать стала тенью себя прежней…

В кабинете повисла неприятная, тяжёлая тишина.

Я обхватила себя руками, потому что вдруг стало очень холодно.

— Забирай амулет и выметайся прочь из моего кабинета, — Эшворт, не глядя, бросил амулет на стол, а сам отошёл к окну и повернулся ко мне спиной. — И никогда больше не смей заходить сюда одна.

Я была рада послушаться. Схватила цепочку и с трудом дождалась, пока иллюзия вернётся на место, а затем буквально вылетела в приёмную. Секретарь бросил на меня удивлённый взгляд, но я даже не попыталась придумать оправдание. Прошла мимо и выдохнула, лишь когда оказалась в коридоре.

Я шла, не думая, и ноги сами несли меня, пока голова гудела от мыслей. Перед глазами одно за другим проносились воспоминания...

Я не могла назвать отца очень добрым, да и немало лет мы провели порознь, пока я училась в закрытой академии, но он всё же был моим отцом! Может, скупым на любовь и на ласку, но отцом. И другого я не знала, и теперь просто не понимала, как мне к нему относиться. Как мне жить со всеми этими знаниями...

И — главное — что мне теперь делать?..

Что мне теперь делать?..

Я не находила ответа и потому, вернувшись в спальню, просто легла, натянула одеяло до подбородка и долго лежала в темноте.

Сон пришёл поздно и принёс лишь ещё больше усталости. Мне снилось ущелье, которого я никогда не видела, и лица людей, которых я не знала. Я проснулась с мокрыми щеками и не сразу поняла, где нахожусь.

Я умылась, надела амулет и посмотрела в зеркало. Худой юноша с тёмными кругами под глазами глядел на меня с усталым безразличием.

Сойдёт.

В трапезном зале место Эшворта за преподавательским столом пустовало. Я села за стол адъютантов и взяла хлеб, стараясь не думать о том, где ректор. Избегает меня после вчерашнего?.. Впрочем, это было только к лучшему, не думаю, что сама смогла бы спокойно с ним говорить.

Адъютанты молчали, как и накануне. Ещё несколько дней, и я смогу назвать атмосферу за нашим столом почти уютной. Тишина стала уже почти привычной. И мне она нравилась.

Завтрак подходил к концу, когда Первый адъютант нарушил её и заговорил с Третьим. Достаточно громко, чтобы я слышала.

— Сегодня у нас практика у Гронера по боевой защитной магии. И рядом не будет ректора, чтобы спасти от позора, как на тренировке.

И адъютант бросил в мою сторону выразительный взгляд, полный торжества. Он явно хотел увидеть мою реакцию. Возможно — испуг. Но я не доставила ему этого удовольствия. Откусила хлеб и спокойно прожевала, хотя внутри всё неприятно сжалось.

В любимчиках у Гронера Бастиан Фальк не ходил. А практика по боевой магии лишь всё усложняла, потому что мои навыки сильно отличались от тех, которым обучали в академии.

После завтрака я вернулась в преподавательское крыло. Дверь кабинета Эшворта была заперта, и мне пришлось стучать. Никто не открыл. Я постояла у двери, постучала ещё раз, но услышала лишь тишину. Тогда я заглянула к секретарю.

— Ректор уехал рано утром, — сообщил тот, не отрываясь от бумаг. — Будет к вечеру.

— Куда уехал?

Секретарь поднял на меня взгляд, в котором ясно читалось: не твоё дело.

— Будет к вечеру, — повторил он.

Я вышла в коридор и прислонилась к стене. Прекрасный день Эшворт выбрал, чтобы покинуть академию, даже не предупредив меня!

Идти на занятие к Гронеру хотелось всё меньше и меньше, но я понимала, что моё отсутствие сделает только хуже. Неизвестно, вернётся ли Эшворт к вечеру. Секретарь мог и соврать, повинуясь приказу.

Я почувствовала, как внутри всколыхнулась злость, и попыталась образумить себя. Едва ли Эшворт сбежал, лишь бы не встречаться со мной. Его могли вызвать по какой-то важной причине, благо хватало таких поводов, один побег отца чего стоил... Да даже если ректор покинул