Пропавшая истинная - Лана Нежная

Она слушала его. Чувствовала его искренность.

— И он тоже тебя боится, — вдруг признался Егор, усмехаясь. — Очень.

Луна фыркнула, не веря.

— Выпустить его? — спросил он.

Она опять фыркнула, но уже пренебрежительно, и положила тяжёлую голову ему на бедро. Он чесал её за ухом, она зажмурилась, успокаиваясь.

— Луна, выпусти, пожалуйста, Катю, — сказал он через пару минут.

Эта прохвостка даже не сопротивлялась. Сразу уступила место.

Я даже подумать не успела, как оказалась в своём теле. Села на песок. Голая. Рядом сидел голый Егор.

— Отвернись! — голос сорвался на писк.

Егор тяжело вздохнул, закрыл глаза и повернулся к реке. Я пулей полетела за вещами. Оделась дрожащими руками. Он тоже натянул шорты.

Мы сели на плед. Он сразу же посмотрел на мою ногу. Пореза больше не было. Только розовая, нежная кожа.

— Волк зализывал твою рану, — сказал он тихо, не глядя в глаза. — Он не дурачился. Слюна оборотней сворачивает кровь и регенерирует ткани. А запах твоей крови… он спровоцировал оборот. Он не смог сдержаться.

— Мгм, — хмыкнула я. — А Луна разозлилась, что он меня не слушался. Вышла защищать, дуреха мелкая.

Не удержалась, начала улыбаться. Вспомнила эту картину: она, маленькая, белая, скалилась и рычала на огромного невозмутимого серого волка.

Я потянулась к контейнеру, открыла его. Черешня, которую я вчера оборвала, тёмно-бордовая, почти чёрная. — Попробуй, вкусная.

Егор протянул руку, взял ягоду.

— Она не дуреха, — сказал он задумчиво. — Она храбрая. Думаешь, она не понимала его размеры?

— Думаю, не до конца.

Луна внутри недовольно фыркнула, не соглашаясь.

— Ты храбрая волчица, Луна, — прошептала я, кладя ладонь себе на грудь, туда, где чувствовала её присутствие. — Моя защитница.

— Возмущается? — спросил Егор. И улыбнулся. У него появились ямочки на щеках. Такие милые, что мне хотелось их потрогать.

— Мгм. А Серый? Он реально её боится? — я опустила взгляд, рисуя узор на песке.

— Очень. Не саму её. Мне кажется, он боится того, какая она. Она не росла в стае. Не знает волчьих повадок. И она маленькая. Очень. Для него это как если бы к опытному бойцу спецназа подселили ребёнка. Он тупо не понимает, как с ней себя вести.

— Ну ко мне же он нашёл подход.

— Ты человек. Это другое. Люди хрупкие, но понятные. А она для него — дикая загадка.

— Предлагаю выпускать их вечером, — сказала я, глядя на воду. — Пусть тусуются на одной территории. Не смогут же они друг друга игнорировать вечно?

— Не знаю… Луна сегодня сильно испугалась, волк почувствовал запах её страха. Для него это триггер.

— Но он же может показать ей лес. Совсем по-другому, не так, как ты. Может научить… охотиться там… может чему-то ещё… полезному.

— Может, — согласился он. — Но она должна доверять ему. А она боится.

— Как его можно бояться? Он же добрый.

— Пфф, — усмехнулся Егор. — Себя вспомни пару недель назад. Когда он первый раз из леса вышел.

— Точно… — я невольно усмехнулась.

Мы потянулись за ягодой одновременно. Наши пальцы соприкоснулись. Бдыщ. Снова разряд. Искра проскочила между кожей, я отдёрнула руку.

— Да блин, чего ты весь день током бьёшься?! — не выдержала я, глядя на свои пальцы.

Егор замер. Посмотрел на мою руку, потом на меня. В его глазах вспыхнуло удивление и что-то ещё.

— Это не ток, Катюш, — сказал он хрипло. — Это наша связь.

Егор

Разбираться с волками — то ещё дело.

Но радовало, что хотя бы меня Луна уже не боялась. Волка она испугалась до дрожи, но когда видела меня — человека — кидалась, не раздумывая.

Сейчас она ткнулась мокрым чёрным носом мне в грудь, подставила морду под руку, что-то скулила. Жалилась на своём, волчьем, на языке, который я понимал не словами, а образами. Большой. Страшный. Не слушается.

Я бы тоже на её месте испугался. Она же маленькая. Почти щенок. По волчьим меркам ей должно было быть лет тридцать, но из-за камня она застряла в развитии, как подросток.

Успокоил её. Потом попросил выпустить Катю. Она не сопротивлялась, слушалась.

Воздух изменился, и вместо волчицы на песке оказалась Катя. Голая, покрытая мурашками от ветра и речной воды. — Отвернись! — снова пискнула она, пряча грудь руками. Голос тонкий, писклявый, как у обиженного котёнка.

Я послушно повернулся к лесу, изучая кору ближайшей сосны с таким усердием, будто пытался прочитать на ней руны. Слышал, как она шуршала одеждой, натягивала сарафан. Закрыл глаза, вздохнул, нащупал шорты и натянул их, стараясь не смотреть.

———

Потом мы сидели одетые на пледе. Разговаривали, ели черешню.

Она улыбалась. Я тоже. Казалось, контакт был. Хрупкий, тонкий, как паутина на утренней росе, но был.

Мне-то этот контакт не нужен, чтобы знать, что между нами что-то происходит. Я чувствую. Каждый её вздох, каждое слово, каждое прикосновение, каждое биение сердца, каждое микроскопическое изменение. Когда она смеётся, у меня внутри всё поёт. Когда она хмурится, у меня всё замирает. Запах её невероятный. Просто невероятный. Тёплый, сладкий, с нотками леса, земляники и чего-то неуловимо родного. Я чувствую его каждым рецептором, каждой клеткой.

А она — нет…

Мы потянулись за ягодой одновременно. Наши пальцы соприкоснулись. Покалывало. Привычно. Каждое прикосновение к ней было таким — мелкий, частый разряд, словно между нами натянута невидимая струна, и она звенит.

А она резко отдёрнула руку, потирая пальцы.

— Да блин, чего ты весь день током бьёшься?! — спросила, глядя на свои пальцы с искренним возмущением.

Я замер. Черешня выпала из руки и покатилась по пледу. Она чувствует? Она тоже это чувствует? Связь всё-таки не односторонняя? Она просто не понимает, что это?

— Это не ток, Катюш, — сказал я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это наша связь.

Глаза её моментально расширились. Голубые, огромные, как у её волчицы. В них плескалось что-то между удивлением и страхом.

— Это… это… оно же при каждом прикосновении так! — она посмотрела на меня так, будто я только что сказал, что земля круглая, а она всё это время ходила по плоскому блину.

— Мгм. Я тоже это чувствую. Нервные окончания так реагируют на пару.

— Зачем? — искренне недоумевала она.

— Не знаю. Просто это так работает. Запах, голос, прикосновения. Всё чувствуется по-другому. Не как с другими.

Она замолчала, переваривая. Потом: — Запах?

— Мгм. Я твой узнаю и найду везде. Ты пахнешь тёплым лесом и сладкой земляникой. С рождения. Это твой истинный аромат.

Она нахмурилась, задумалась.

— Ты