Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

Предательницу.

— Я просто… не могу понять, Монис… — я помотала головой, демонстрируя тотальное недоумение. — На которую из твоих лживых половинок ставить в этой игре? Какая природа победит в равной битве?

— Веро, что ты такое говоришь? — Олив осторожно обняла меня за плечи и попыталась утянуть назад на подушку.

— Думаю, ее человеческая половинка ведома разумом. Она говорит, что мисс Вульферсон должна исполнять поручения в точности… Заботиться об интересах «хозяина», наплевав на свои чувства. Шпионить, вынюхивать, приглядывать, — бормотала я, уже не скрывая волнения, от которого голос подрагивал на виражах. — А вот животные инстинкты… Собственнические, эгоистичные… Они заставляют ее линять с горя в День Судьбы. Да, Монис? Они требуют заполучить свое. Взять… хоть даже силой.

Я решительно поднялась с кровати Ландры и нащупала пяткой упавшую туфельку. Стряхнула с плеч паутинку изумрудного мха, и дриадская магия рассыпалась пылью.

— Или все наоборот, и эта дикая, необъяснимая верность — как раз инстинкт? Животная преданность? Вот… как у саберов. Или псов.

Я озадаченно похлопала ресницами, приглашая Монис присоединиться к беседе. Чувствовалось, что она вот-вот потеряет контроль и бросится через всю комнату, сшибая в ярости углы кроватей.

Но зубастыми чудовищами меня нынче не напугать. Я уже кусанная. Многократно.

— Собачкой меня считаешь? — тихо прорычала «подруга» и быстро облизнула нижнюю губу.

— Очень преданной девочкой, игриво трясущей пышным рыжим хвостиком. Я даже догадываюсь, что в дрессировке служило «сахарком», — я брезгливо дернула плечом, отгоняя осадочек от видений. — Кстати, мисс Вульферсон стоит знать, что я побывала в тех горах, куда она ездила «с родителями» каждое полнолуние. Особое впечатление во время экскурсии на меня произвела супружеская спальня. И кровать с изодранным изголовьем.

— Поговорим об этом позже? — предложила рыжая бестия. Резковато, с фирменным порыкиванием в нервном тоне. — Ландра и Олив вот-вот помрут от любопытства, где ты пропадала четыре недели.

Я осторожно кивнула. Поговорим. Еще как поговорим. Времени у меня теперь полно, а «беседа с подругой по душам» — лучшее средство от кошмаров другого рода…

Подняв руки в сдающемся жесте, я с мольбой заглянула в голубые, по-озерному чистые глаза Олив. К деталям моего «похищения» переходить не хотелось. Очень уж они пикантные, детали эти.

— Сначала вы должны мне все рассказать. Про церемонию, про поиски… — припоминала я, оглядывая знакомую спальню. — И что это за коробки?

На мою ученическую постель кто-то водрузил целую горку картонных и деревянных коробов. Над грудой парило тонкое кружево именного доступа. Видимо, чары наложила Анна Николаевна, чтобы никто не рылся в вещах.

— Их доставила старая морфиха, — неохотно проворчала Монис и слезла с подоконника. — Сами которую неделю маемся от любопытства. Но простыню чар нам снять не под силу: уровнем не доросли.

Принюхиваясь к воздуху, волчица пробежала по проходу между кроватей. Пригнулась хищно, склонилась над голубоватой сеткой заклятья, раздула ноздри. И, передернув плечами, отступила.

— Ничего не чую, — раздраженно тряхнула хвостом.

— Только твой жезл откроет, Веро, — помявшись, добавила Олив.

Заговорщицы переглянулись и мягко подтолкнули меня к кровати.

Ладно, к троллям. Здесь наше любопытство совпадало и нуждалось в срочном удовлетворении. Я достала палочку и, задержав дыхание, ткнула в сплетение энергетических нитей. Охранная сетка тут же распалась и рваными лоскутами опустилась на пол.

Под синхронный «ах» я раскрыла верхнюю коробку… и обмерла.

— Святые морфовы пяточки, — выдохнула Олли, нырнув под руку.

— Они настоящие? — ошеломленно проронила Ландра.

— Вот я говорила… говорила, что у нашей принцессы золотая ложка в одном месте застряла… Но чтобы еще и с бриллиантами?! — возмущенно рыкнула Монис. — Да есть у Судьбы хоть какое-то понятие о справедливости?

— Это не то, что вы думаете, — неуверенно прошептала я, запуская руку в картонную сокровищницу. — Хотя… Хотя да, наверное, то.

Вещи побросали в коробку хаотично, без всякого порядка и уважения к фамильным реликвиям. Только у некоторых украшений имелись индивидуальные футляры и шкатулки. Остальные были навалены, как нарубленные сезонные овощи в поварской чан.

Поверх колец, бус, диадем и прочих штуковин, преступно щедро усыпанных камнями, лежала записка от матери. Второпях начерканная на свадебном бланке…

Отец упоминал, леди Аврелия и леди Джина долго спорили из-за бумаги. Выбрали папирусный шелк с серебряным напылением по краю… Красивый.

«Большую часть этих украшений леди Фелисити завещала «последней из рода Честер». Той, что будет прикреплена к родовой книге самой магией в обход мирских законов.

Вещи принадлежат тебе: ты единственная Честер из ныне живущих. И остаешься ей, несмотря на помолвку, скрепленную кровью. Несмотря на назначенную дату свадьбы и решение семьи. Думаю, этого достаточно, чтобы исполнить завещание слабой на ум старухи.

Вряд ли появится еще одна Честер, с таким упорством отторгающая удачный союз, верно?

Я отсылаю наследство в то место, которое ты избрала домом в обход указа отца (да будет Судьба милостива к его беспокойному духу). Распоряжайся вещами на свое усмотрение. Также упаковываю то, что ты случайно забыла при побеге.

Надеюсь, тебе хватит такта не являться на наш порог после всего, что натворила. Я всегда чувствовала, что в моей дочери течет дурная кровь. Как и в моей сестре Мелиссе. Сокрушаюсь лишь о том, что раньше не заметила твоей слабости к грязным отродьям.

Достопочтенному графу Ланге, твоему уважаемому отцу, удалось убедить гостей в том, что невеста похищена. Но я вижу и слышу больше, чем показываю. Ты предала честь рода, нарушила слово и заветы крови. Выбрала зло. Отец бы тебе этого не простил, он желал для дочери лучшей судьбы. В посмертии ему будет спокойнее.

Единственная для нас отрада теперь, что ты изначально прикреплена к родовой книге Честер. Да будет так. В роду Ланге тебе не место».

И все, ни подписи, ни обращения, ни высохшей капельки скупой слезы. Лишь груда драгоценного барахла, брошенная на откуп. Чтобы я не смела напоминать о себе и заявляться на порог. Мать оборвала последнюю ниточку.

— Ты все еще считаешь, что мне в жизни повезло?

С горькой усмешкой я глянула на Монис. Волчица корчилась, грызла рыжую прядь и постанывала над сверкающей кучкой.

— Мне родня оставила только долги и дырявый чемодан в заплатках, — отбила «подруга». Подцепила ногтем тонкую нить розового жемчуга, поднесла к носу и втянула запах. — Не отравлено — и ладно. Хоть в банк неси, хоть сама носи. Веро у нас вновь богатенькая наследница — с достойным приданым и кровью аристократки…

Я ошпарила ее яростным взглядом, и Монис захлопнула рот.

Волчица понятия не имела. Понятия не имела, как больно читать