Осколки вечности в Академии Судьбы - Елена Княжина

Как обидно осознавать, что эти коробки — все, что осталось от прошлой жизни. Единственное наследство, полученное после смерти отца и при живой матушке.

Я больше никогда не прогуляюсь по старому саду близ замка Честеров. Никогда не поплескаюсь в озере у имения Ланге — с братьями и ворчащей Тайной. Никогда не получу письма с вопросами об успехах и требованием прислать табель — написанного маминой рукой и заверенного шлепком банковской печати.

Меня вычеркнули. Меня… забыли.

А в приданое идет кошмарная репутация, неразорванная помолвка и стыдное положение. Капелька, конечно, ни в чем не виновата. Тут княгиня Анна права. Но как же я к ней была не готова! Куда нам теперь вдвоем?

— Может, оно все к лучшему? — Олив осторожно уложила голову мне на плечо и вздохнула. — Что леди Аврелия отказалась от планов на тебя. Это ведь… это почти свобода…

— Выбросила, как надкусанное гнилое яблоко, — пробормотала я, сотрясаясь от дрожи.

Я думала, что стала сильнее, выносливее, огрубела внутренней кожей? Что не поранюсь больно об мамино равнодушие? Наивная куколка.

Но чего я ждала от нее после папиного убийства? Что будет не так, как в кошмарах?

Нет, Веро, все будет именно так. И вам с клыкастой капелькой действительно нечего делать на пороге родного имения.

— К тому же, это очень дорогие вещицы, — деловито бубнила Олив, заглядывая то в один темный угол коробки, то в другой. — При всей своей бестактности, Монис права. Если не планируешь надевать к завтраку, ты можешь сдать их в банк под залог. Оплатишь учебу, раз семья отказала в содержании. А потом, быть может, и на домик в деревне хватит…

— Шутишь? В этих коробках шурхов особняк! С прислугой, морфом-поваренком и розовым садиком, — прорычала Монис, с налета оценив стоимость наследства.

Похоже, мама ссыпала в коробки все, что подворачивалось под руку. В синем бархатном футляре обнаружилось сапфировое колье, в серебряном — кулон-удавка и серьги-капельки, подаренные Расковым.

Я в растерянности перебирала фамильные ценности. Некоторых я никогда не видела, что-то пару раз надевала матушка на званые вечера. Вот эти длинные серьги с заговоренными гранатами я помнила из детства. Поразилась тогда, как алые отблески-костры пляшут по длинной шее графини Ланге.

Закралась странная, нелепая мысль: зачем мать их прислала? Только ли, чтобы исполнить волю предка и оборвать наше общение навсегда?

Может, она в глубине души смирилась с тем, что я вырвалась из гнезда, из-под гнета приличий и первокровных обязанностей… Сделала то, что не удалось ей?

Возможно, она таким образом дала мне средства к существованию в чужом, недружелюбном мире? Может, по правде решила меня отпустить? Вдруг за ее чопорностью и холодностью осталась капля любви, способной на принятие?

Пусть даже через боль. Через отказ. Она ведь тоже понимала, что по-прежнему уже не будет… После смерти отца, после обвинений Шо и вскрывшейся деятельности «Братьев Солины». После слухов о банковских хранилищах, о плененных полукровках, об обезволенных ламбикурах…

Ох, похоже, я выдавала желаемое за действительное. Мать просто избавилась от хлама, что бередил ей душу!

А вот завет леди Фелисити действительно отдавал магией пророчеств. И теплом родственной любви.

Словно безумная старушка-сказочница знала, что я окажусь на краю бездны… Одна, преданная и брошенная на произвол Судьбы. И в самый тревожный миг она поддержала меня. Протянула руку из далекого прошлого и крепко сжала пальцы.

Я запускала кулачки в холод драгоценных металлов и слышала в ушах ее сиплый шепот: «Ты Честер. Честер. Честер». И кожу согревало уютным, теплым дыханием.

— К лучшему, — согласилась я с Олив.

До тошноты страшно представлять, как я явилась бы под мамины очи — с признанием о «капельке», о стыдной связи с вампиром. С просьбой увеличить мое содержание… А теперь, слава Судьбе, не придется. Монис права: «хоть в банк неси, хоть сама носи».

Но самой мне не нужно. Куда надевать? В ламбикурий лес, перед Арри покрасоваться? Он со вчера еще не отошел, ослепленный орехами, произволом капельки и моей убийственно-сопливой красотой.

* * *

В следующем коробе обнаружилось несколько приличного вида платьев из повседневного гардероба. После месяца без одежды и памяти, после ночи в лесу в больничной сорочке, гладкие, чистые ткани казались чем-то невероятным. Магически прекрасным!

Легкомысленные фасоны и расцветки напоминали о лете, что неминуемо случится. О жарких лучах солнца, что согреют плечи под тонкими рукавами-фонариками. И заберут память о страшной весне.

Не удержавшись от соблазна, я поспешила нарядиться в хрустящую белую блузу и темно-синий льняной сарафан. Нынче по утрам еще прохладно, кофта не помешает…

Поиски чего-то потеплее прервала маленькая шкатулка, выпавшая на ладонь. Верно, я и ее оставила в замке. Где-то внутри, среди простых девичьих украшений, пряталось темное кольцо-талисман. Пакость, напоминающая о нерушимой помолвке на крови.

Интересно, кольцо тоже можно сдать в банк? С иглой и отметинами первой крови выйдет дороже?

— Позволишь? — спросила Ландра.

Она аккуратно выудила из первой коробки тиару тонкой работы — очень похожую на тот венец, что закреплял свадебную фату.

— Надевай, конечно, — покивала я. — Знакомая…

— Я вернула ее с морфом… и гарнитур с сережками… Не знала, как правильно поступить. Украшения дорогие, семейные.

Значит, действительно та. Подвенечная.

Дриада воткнула тиару в темные волосы и грациозно крутанулась перед небольшим зеркалом. Обычно лесные нифмы не носят «бездушный металл» — только дерево, лозу и цветы. Но серебро, усыпанное бриллиантами и жемчугом, задумчивой девушке с туманным взглядом было к лицу.

— Немудрено, что матушка не поверила в похищение, — произнесла я, разглядывая излишне совестливую подругу. — Какой вор вернет украденное?

— Прости, если сделала что-то не так, — виновато вздохнула Ландра. — Ты не оставила инструкций.

— Если бы не твоя помощь, я была бы замужем за Расковым, — я поторопилась ее обнять. — Расскажите же, расскажите мне, как у вас все получилось в храме? Квит успел? Гости не заподозрили подмену? Сколько всего случилось за месяц?

Распихав по сторонам коробки, я уселась посередине кровати и приготовилась внимать. Не только похороны отца я пропустила.

Что писали о похищении? Как меня искали? Выдвинул ли магтрибунал посмертные обвинения графу Ланге? Какой срок грозит Валенвайду?

— Мы собирали для тебя газеты, — призналась Олив и вытащила из тумбы внушительную пачку «Трибьюн» и «Бретан Глоу Ньюс». — Никогда еще Вероника Честер не была так популярна.

— Если бы не обстоятельства, мы бы гордились, что лицо нашей подруги так часто мелькает на первой полосе, — отрешенно пробормотала Ландра и с грустной улыбкой вытащила тиару из волос. — Там много статей о твоем отце и его бесценном вкладе