Развод с Владыкой драконов: скандальная история попаданки - Натали Веспер

— Это — закон! — его голос наконец приобрёл металлический оттенок, но не гнева, а чего-то вроде вымученного терпения.

— И ты не в своём крошечном мире, где можно платить штрафы и ходить на исправительные работы! Здесь закон держится на страхе. И ты своим жестом только подливаешь масла в огонь! Теперь мать захочет сделать наказание для него ещё жёстче. Чтобы показать, что даже твоё… благотворительное безумие ничего не меняет!

От его слов мне стало плохо. Он был прав. Снова прав. Я, со своим бутербродом, только всё усугубила.

— Значит, что? — выдохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы от бессилия.

— Сидеть сложа руки и смотреть? Это ваше решение? Прекрасно. Поздравляю с моральной стойкостью.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, его лицо было напряжённым. Потом он резко обернулся к старику.

— Доедай. Быстро. И забудь, что ты её видел.

Затем ко мне:

— А ты — за мной. Сейчас же.

Я бросила последний взгляд на Горна, который снова замер, не понимая, что происходит, и поплелась за Каэлланом. Он шёл быстро, его плащ развевался. Я еле поспевала.

Он вывел меня из казематов через другой, потайной ход, и мы очутились в пустынном внутреннем дворике под звёздами. Тут он остановился и повернулся ко мне.

— Ты абсолютно безнадёжна, — заявил он. Но в его тоне не было злобы. Было что-то вроде… усталого восхищения перед масштабом катастрофы. — У тебя инстинкт самоуничтожения развит лучше, чем у мотылька, летящего на самый яркий факел.

— Спасибо за комплимент, — огрызнулась я. — А у вас инстинкт бездействия развит лучше, чем у камня.

— Бездействия? — он фыркнул. — Я сейчас покрываю твоё ночное приключение. Если бы тебя поймала стража матери, а не я, ты бы уже делила камеру со своим подопечным. И не с бутербродами.

Он был прав. Снова. Чёрт.

— И что теперь? — спросила я, уже без сарказма.

— Теперь, — он вздохнул, проводя рукой по лицу, — я должен что-то придумать. Чтобы и закон был соблюдён, и старик не пострадал сильнее из-за твоего героизма, и мать не решила, что тебя пора… изолировать. Окончательно.

Он смотрел на звёзды, его профиль в лунном свете казался усталым и человечным. Совсем не таким, как днём.

— Почему? — не удержалась я. — Почему вы это делаете? Помогаете? Вчера перевязали руку, сегодня… покрываете. Вы же могли просто выдать меня. Или отругать. Или проигнорировать.

Он медленно повернул ко мне голову. Его глаза в темноте казались почти чёрными.

— Потому что ты — самая нелепая, раздражающая и… живая вещь, что появлялась здесь за последнюю сотню лет, — сказал он с какой-то горькой прямотой. — И потому что иногда даже драконам надоедает холод камней.

Он развернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:

— И ради всех огней, перестань нести еду заключённым. Если хочешь помочь — учись помогать умно. А не как слон в посудной лавке. Спокойной ночи, «инспектор».

Я осталась стоять во дворике, глядя ему вслед. В голове крутилось одно: «живая вещь». И его признание, что ему «надоел холод».

Это не был тот Каэллан, что на террасах. Это был… другой. Тот, кто перевязывал раны. Тот, кто пытался предостеречь. Тот, кто сейчас рисковал, чтобы исправить последствия моего бутербродного десанта.

Он исчез в тени арки. А я пошла обратно в свои покои, чувствуя себя совершенно сбитой с толку. Ненависть к нему треснула, как лёд под ногами. И сквозь трещину проглядывало нечто опасное, тёплое и совершенно неподходящее — понимание. И любопытство.

Черт побери. Теперь нужно было не только готовиться к Клятве Отречения. Теперь нужно было ещё и разобраться, кто же этот человек на самом деле. И как мне к нему относиться, если он состоит из двух совершенно противоположных половинок.