Развод с Владыкой драконов: скандальная история попаданки - Натали Веспер

19. Подобраться к вору и подарить ему парочку бутербродов

Мысль была безумной. Риск — идиотским. Но после спектакля в Нижнем зале я не могла просто сидеть в своих позолоченных покоях и думать о «человечности», которая никому не нужна. Нужны были действия. Пусть маленькие. Пусть глупые.

С помощью Элиры, чьи глаза были полны ужаса, но которая всё равно кивала, я раздобыла кое-что: краюху тёмного хлеба, кусок сыра и два яблока (простых, не золотых, благо в моих покоях их почему-то завались). И бутылку воды. Всё это я завернула в кухонное полотенце. Выглядело как самый жалкий продуктовый набор для пикника в аду.

«Где его содержат?» — спросила я у Элиры. Она прошептала: «В старых казематах под восточной стеной. Там охрана… но в Час Полуночного Звона меняется. Есть лаз через заброшенную сушильню для трав».

В Час Полуночного Звона (великолепное название, прямо для готического романа) я, облачённая в самое тёмное платье, что нашла, и с котомкой из полотенца наперевес, прокралась по указанному Элирой маршруту. Сушильня пахла плесенью и пылью, а лаз оказался дырой в стене размером с кошачий лаз, только для более амбициозных кошек. Пришлось ползти на карачках, молясь, чтобы парча не зацепилась за что-нибудь и не выдала меня треском.

Казематы были ещё хуже, чем я ожидала. Сыро, темно, пахло грибком, отчаянием и… тухлой рыбой. Охранник, к счастью, мирно похрапывал на табурете у входа в основной коридор. Я проскользнула мимо, затаив дыхание.

Клетки были маленькие, каменные, с решётками из толстых железных прутьев. Старик сидел в одной из них, сгорбившись в углу. При свете тусклого факела в конце коридора он казался просто тряпкой.

— Эй, — прошептала я, присев у решётки. — Горн?

Он вздрогнул и съёжился ещё сильнее, подняв руки, как бы защищаясь.

— Не бейте… больше не буду…

— Я не бить, — поспешила я успокоить, протискивая свёрток через прутья. — Еда. И вода.

Он с недоверием уставился на свёрток, потом на меня. В его тусклых глазах не было понимания.

— Зачем? — прохрипел он. — Чтобы перед казнью не с пустым желудком?

— Никто вас не казнит, — сказала я, хотя сама в этом не была уверена. — Руку оставили, помните? Просто… это от меня. Просто поешьте.

Он неуверенно потянулся, схватил свёрток и развернул. Увидев хлеб и яблоки, он не стал есть, а просто прижал их к груди и заплакал. Тихими, беззвучными рыданиями, от которых у меня в горле встал ком.

— Внучке… отнести бы…

— Я… я постараюсь, — солгала я, понимая всю нелепость этого обещания. Я сама была пленницей. — Просто ешьте сейчас. Вам силы нужны.

Он кивнул и начал жадно откусывать хлеб. Я сидела на корточках снаружи, чувствуя себя одновременно героиней плохого приключенческого романа и полной дурой. Вот она, великая миссия: под покровом ночи тайком пронести заключённому бутерброд. Революция в отдельно взятой тюрьме.

— Вы… вы новая госпожа, — пробормотал он с набитым ртом. — Тот, что заступилась. Зря. Теперь и вас накажут.

— Меня и так уже «наказывают» каждым прожитым здесь днём, — вздохнула я. — А вы… вы просто хотели помочь. Это не должно караться каменоломнями.

Он покачал головой.

— Закон есть закон. Я знал. Но сердце… не слушалось.

Мы сидели в тишине несколько минут, пока он ел. Внезапно я услышала шаги. Твёрдые, размеренные, неспешные. Охранник? Нет, он всё ещё храпел. Эти шаги были другими. Знакомыми.

Холодный ужас сковал меня. Я метнулась к тени, но было уже поздно. В конце коридора, освещённый пламенем факела, появился он.

Каэллан.

Он шёл один. В простом тёмном плаще, без стражников. Его лицо было нечитаемым в полумраке, но осанка выдавала власть так же явно, как и корона.

Он остановился в паре шагов от меня и посмотрел. Сначала на меня, сидящую на грязном полу у решётки.

Потом — на старика с яблоком в руке.

Потом — на свёрток с едой.

Тишина повисла густая, как смола. Даже Горн перестал жевать, замирая в ужасе.

— Интересно, — начал Каэллан, и его голос был на удивление спокойным, без привычного льда. — Я гадал, куда ты пропала после ужина. Думал, может, в библиотеку, к леди Алиссе… А ты, оказывается, открыла свой собственный благотворительный фонд в казематах.

Я медленно поднялась, отряхивая с платья несуществующую пыль (от гордости, в основном).

— Проверяла условия содержания заключённых, — заявила я с наглостью отчаяния. — Нашла нарушения. А именно: отсутствие ужина. Пришлось восполнить пробел.

Он смотрел на меня, и уголок его рта дёрнулся. Не в улыбку. Скорее, в выражение глубочайшего изумления, смешанного с раздражением.

— И каковы твои выводы, инспектор?

— Выводы неутешительные, — парировала я. — Еда скудная, атмосфера угнетающая, санузел, я полагаю, вообще за гранью воображения. Рекомендую провести санитарную ревизию. И пересмотреть меню. Хотя бы добавить сыр.

Каэллан перевёл взгляд на старика.

— Он тебе что, родственник? Или ты просто решила собрать коллекцию социальных изгоев?

— Он человек, — сказала я просто. — А у вас здесь, кажется, это редкий вид. Занесённый в Красную книгу и активно истребляемый.

Он сделал шаг ближе. Я не отступила, хотя всё внутри сжалось.

— Ты понимаешь, что сделала? — спросил он тихо. — Ты не только нарушила запрет на посещение тюрьмы. Ты публично, вчера, оспорила решение суда. А сегодня подкрепляешь свой протест действием. Для моей матери это не просто непослушание. Это вызов. Прямой.

— О, Боже, — притворно ужаснулась я. — Вызов. Ужас что. А то, что старика за яблоки на каторгу отправляют — это, видимо, нормальная рабочая практика.