Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда - Ангелина Сантос

Он рассмеялся — тихо, чтобы не потянуть ожог.

Я открыла приходную книгу и записала первую плату за комнату.

На двадцать второй день четвёртое яйцо толкнуло меня в ладонь.

Я не касалась скорлупы. Ладонь лежала на каменном бортике, пока я измеряла температуру. Удар прошёл через ложе — сильный, короткий, направленный изнутри.

Через несколько секунд повторился.

— Мара, позовите Нессу.

— Она в купальне ругается с пограничником.

— Тогда пограничник подождёт.

Несса пришла с мокрыми до локтей руками. За ней спустились Рейнар и Арлен, приехавший утром проверить доходные книги после жалобы кредитора.

— Ещё раз, — попросила Несса.

— Я не управляю ребёнком.

— Очень непрактично.

Она приложила к скорлупе широкую деревянную пластину. Мы ждали. На сороковой секунде яйцо качнулось в ложе.

Арлен сделал запись.

— Факт: видимое перемещение без внешнего воздействия.

— Добавьте температуру, — сказала я. — Тридцать семь целых две десятых. Поток постоянный.

Рейнар стоял по другую сторону ложа. На его лице впервые не было осторожности. Только открытое, почти болезненное внимание.

— Оно слышит нас? — спросила Мара.

— Звук через скорлупу — вероятно. Смысл слов — нет.

— Тогда можно ругаться?

— Не громко.

Несса осмотрела пятое и шестое яйца. У шестого изменилось положение: за последние сутки тупой конец поднялся на половину пальца. Пятое сохраняло ритм, но не двигалось.

— Нужна полная пластина, — сказала я. — Сегодня. Если развитие ускорилось, мы должны определить стадию.

Несса посмотрела на Рейнара.

— Один слабый огненный импульс. Не больше пяти секунд. Боль усиливается — отзывает согласие сразу.

— Согласен.

— Я ещё не закончила. После процедуры два дня без тренировок, лестниц и попыток изображать здорового человека.

— Я не человек.

— Здорового дракона вы изображаете ещё хуже.

Арлен согласился провести официальный свидетельный протокол в три часа. До этого мы готовили зал.

Полный резонанс отличался от глубокой проверки одного яйца. Два камертона соединялись не с ложем, а с серебряной рамой вокруг всех шести мест. Контур собирал общий ответ и разделял его на линии на большой пластине. Так можно было увидеть, поддерживают ли живые яйца друг друга и не тянет ли одно тепло у остальных.

Цена ошибки тоже была общей.

Я проверила каждую нить, измерила расстояние до скорлупы и велела Келю поставить деревянные ограждения, чтобы никто случайно не коснулся контура. Мара записала исходные температуры. Несса подготовила охлаждающую повязку для Рейнара и солёный раствор для меня.

— Предполагаемый риск для слушателя? — спросил Арлен.

— Звон в ушах, головокружение, временная потеря слуха. При немедленном прекращении — обратимые.

— Для покровителя?

— Смещение обсидиана, внутренний ожог, нарушение сердечного канала, — сказала Несса. — Поэтому импульс ограничен.

— Для кладки?

— Ускорение ритма, перегрев, взаимное расстройство. Контроль температуры непрерывный. При росте больше чем на одну целую пять десятых прекращаем.

— Кто принимает решение?

— Я по ритму, Несса по телесным показателям. Любой участник может прекратить своё участие.

Арлен записал формулировку.

Рейнар снял куртку. Под тонкой рубашкой была заметна повязка. Он встал у центральной стойки, не касаясь серебра.

— Согласие покровителя, — сказала я.

— Разрешаю использовать один импульс моего огня продолжительностью до пяти секунд для проверки кладки. Могу прекратить в любой момент.

— Моё согласие: разрешаю поднести ладонь к центральной стойке без прямого контакта с яйцами. Начало и конец — только по команде.

— Принято.

Я заняла место у пластинки. Первый отцовский камертон лежал справа, второй — слева. Храмовый инструмент Северина находился в запечатанном ящике и в процедуре не участвовал.

— Время начала — три часа семь минут, — объявил Арлен.

Я ударила правый камертон.

Тон прошёл по раме. Первые три ложа отдали пустым каменным гулом. Четвёртое ответило низко, пятое — слабой двойной дрожью, шестое — частым движением.

На серебряной пластине проступили три линии.

— Левый, — сказала я сама себе и ударила второй камертон.

Звуки разделились. Теперь я слышала каждый основной ритм отдельно. У четвёртого интервал составлял тридцать восемь секунд. У пятого — сорок семь. У шестого — сорок два, но между ними появлялись короткие движения.

Искусственный импульс шёл под всеми тремя. Одинаковая задержка, разная сила. Сильнее всего — у пятого.

— Огонь. Один импульс.

Рейнар поднял ладонь.

Красный свет коснулся центральной стойки. Серебро потеплело, но не обожгло. Я считала секунды.

На третьей четвёртое яйцо качнулось.

На четвёртой шестое ударило изнутри.

Пятое ответило последним — слабым, но чистым ударом, который впервые прошёл выше запаздывающей линии.

— Стоп.

Огонь исчез точно по команде.

Рейнар отступил. Несса сразу приложила пальцы к его запястью.

Я продолжала слушать. Три ритма не спорили. Они подхватывали тепло по очереди: четвёртое передавало импульс шестому, шестое — пятому, потом контур возвращался. Не магическая воля и не разговор. Обычная групповая регуляция кладки, почти забытая из-за многолетнего подавления.

— Они поддерживают друг друга, — сказала я.

На пластине три линии соединились внизу, образовав устойчивую дугу.

Мара всхлипнула и сделала вид, что кашляет.

— Температура плюс восемь десятых, — сообщила Несса. — Допустимо.

— Ещё тридцать секунд без огня.

Искусственный ритм попытался подняться снова. Общая дуга ослабила его. Не уничтожила — реагент всё ещё находился в ложах и скорлупе, — но впервые живой ответ оказался сильнее.

На внутренней стороне четвёртого яйца раздался царапающий звук.

— Движение конечности, — сказала Несса. — Или головы.

— Можно определить срок? — спросил Рейнар.

— По обычной кладке — от двух до пяти недель, — ответила я. — Эта развивалась с перерывами. Погрешность большая.

— До Конвокации двадцать семь дней, — напомнил Арлен.

— Я умею считать.

— Записываю, что прогноз позволяет вылупление в пределах срока, но не гарантирует.

— Так и пишите.

Звон в левом ухе начался на шестой минуте. Я выдержала ещё один полный цикл, чтобы пластина зафиксировала общую дугу.

— Завершаю.

Сначала отпустила правый камертон, затем левый. Несса разомкнула серебряную раму деревянными щипцами. Рейнар отошёл к стене. Арлен назвал время окончания.

Я сидела, пока звон не стал тише. Головокружения не было. Речь слышала обоими ушами.

— Сколько пальцев? — спросила Несса.

— Два. И одна очень довольная аптекарша.

— Я довольна пластиной. Вы пока под наблюдением.

Она проверила Рейнара. Ожог не расширился, пульс вернулся к исходному через три минуты. Один контролируемый импульс он перенёс.

Арлен накрыл пластину стеклом. На серебре сохранялась общая дуга и три отчётливых жизненных линии.

— Заверяю факт устойчивого совместного ритма и внутренних движений двух яиц, — сказал он. — Заключение о сроке оставляю слушателю и медицинскому свидетелю.

— Мне нужна копия для Хартии.

— Получите завтра. Оригинал повезу сам.

Он не оставил пластину в Роэне. После двух нападений это было разумно.

Перед уходом Арлен потребовал отдельный прогноз для каждого яйца. Мы составили его прямо на