Отвергнутая жена дракона. Хранительница последнего гнезда - Ангелина Сантос

Четвёртое находилось ближе всего к вылуплению: положение устойчивое, движения направленные, сердечный ритм усиливался после тепла и не зависел от постоянного огня Рейнара. Шестое двигалось чаще, но беспорядочно; ему требовалось место, чтобы повернуться тупым концом вверх. Пятое оставалось самым слабым и расходовало часть общего импульса только на борьбу с подавляющей настройкой.

— Можно снять смесь с ложа? — спросил Арлен.

— С камня — частично, — ответила Несса. — Из пор скорлупы без риска не извлечь.

— Значит, до вылупления реагент останется.

— Да.

— Что понадобится в момент выхода?

Я перечислила: ровная температура, запас горячих камней на случай разрыва трубы, чистые полотна, ножницы для внутренней оболочки, кровь для возможного переливания, два человека на каждое ложе и никакого колокольного металла поблизости.

Рейнар добавил:

— Свободный выход к северной стене. Драконёнок после первого вдоха может дать огонь.

— Насколько сильный? — спросила Мара.

— От искры до струи на три шага. Зависит от рода.

Она посмотрела на деревянные полки.

— Уберём всё горючее.

— И посетителей из гостиницы в день вылупления, — сказал Арлен.

— Если узнаем день, — ответила я.

Мы составили дежурства на ближайшие четыре недели. Мара отвечала за людей и воду, Несса — за медицинские запасы, Рейнар — за противопожарную подготовку без применения собственного огня, я — за ритм и решение о вмешательстве. Арлен обещал прислать городского свидетеля, когда интервал четвёртого яйца сократится ниже тридцати секунд.

— Теперь это похоже на план, — сказала Мара.

— Это и есть план.

— Раньше у нас были надежда и три ведра.

— Вёдер теперь двенадцать.

Кель записал число в отдельную графу.

Люди начали выходить. Мара повела Келя открывать купальню после дневного перерыва. Несса задержалась у двери.

— Пять минут, — сказала она мне. — Потом сладкий чай. Рейнар — в кровать.

— Я могу дойти сам.

— Никто не сомневается. Именно это раздражает.

Она ушла.

Мы остались у шестого ложа. Серебряные нити сняли, камертоны лежали в футлярах. Контур был разомкнут. Я проверила это дважды.

— Двадцать семь дней, — сказал Рейнар.

— Возможно.

— Вы всегда добавляете оговорку?

— Когда она нужна.

— А сейчас?

— Сейчас два яйца двигаются. Пятое впервые подняло собственный ритм над подавляющим. Это хороший результат.

— Без оговорки?

Я посмотрела на него.

— Хороший.

Он стоял близко. Не потому, что контур тянул нас друг к другу: серебро лежало на столе, огонь погас несколько минут назад, мой пульс был ровным. Я знала все признаки остаточного резонанса. Жар под кожей, навязчивое внимание к источнику огня, синхронное дыхание. Ничего этого не было.

Было другое. Рейнар не отнял у меня решение во время потопа, хотя спорил. Остановил огонь по команде у колокола. Нашёл медь, не ставя условием благодарность. Ночью в архиве лёг с краю и не приблизился ни на палец.

Я подняла руку и коснулась шрама у его брови.

Он не двинулся.

— Разрешаете? — спросила я.

— Да.

Я поцеловала его первой.

Рейнар ответил сразу. Его ладонь легла мне на затылок, осторожно, почти невесомо. Поцелуй был тёплым и коротким. Когда я приблизилась снова, он отступил.

— Подождите.

Я убрала руку.

— Что?

— Контур точно снят?

— Три минуты назад. Обе нити в футляре. Огонь погашен. Остаточного жара нет.

— Ваш слух?

— Звон уменьшается. Равновесие нормальное.

— Пульс?

Я приложила пальцы к шее.

— Быстрее обычного.

— Из-за проверки?

— Нет.

Он ждал.

Раньше меня бы обидела необходимость объяснять желание. Теперь я понимала, что именно он возвращает мне: возможность знать причину и выбрать ещё раз.

— Я хочу поцеловать вас без контура, огня и обязательства, — сказала я. — Если вы тоже хотите.

— Хочу.

На этот раз он сам наклонился ко мне.

Поцелуй стал глубже. Его рука коснулась моей талии, но не притянула, пока я не сделала шаг. Я почувствовала запах лекарства на его коже, шероховатость небритой щеки, тепло губ. Не ослепляющий жар, не чужая воля, не знак свыше.

Простое человеческое — и драконье — желание двух взрослых людей, которым слишком долго выбирали правильные ответы.

Из коридора донёсся голос Нессы:

— Пять минут закончились!

Мы отстранились.

— Она считает лучше вас, — сказал Рейнар.

— Только чужие минуты.

Я собрала футляры. У двери он коснулся моих пальцев.

— Лиора.

— Что?

— Я не знаю, что это меняет.

— Сегодня — ничего в договоре.

— Хорошо.

— Вас это устраивает?

— Да. Впервые «ничего» звучит достаточно.

Мы поднялись в дом раздельно. Несса проверила наши зрачки, словно подозревала коллективное отравление, и выдала каждому по чашке сладкого чая.

Вечером я внесла в журнал официальный результат: «Три жизненных линии. Общая дуга устойчива. Два подтверждённых внутренних движения».

О поцелуе писать не стала.

Он не требовал свидетельной пластины.

Селина Орс приехала без гербовой кареты.

Наёмная двуколка остановилась у гостиницы после полудня. Из неё вышла женщина в сером дорожном плаще, расплатилась с возницей и только потом откинула капюшон.

Я узнала её из окна.

Мара тоже.

— Закрыть ворота? — спросила она.

— Нет. Позовите Нессу и скажите Рейнару оставаться в доме.

— Он не станет.

— Тогда попросите его хотя бы не появляться первым.

Я спустилась в общий зал.

Селина стояла у стойки, прижав руку к левому боку. За три недели она похудела. Кожа стала почти прозрачной, под глазами залегли тени. На ней не было ни брачного знака Вайренов, ни храмовой цепочки — только тонкий шарф, закрывавший шею.

— Госпожа Эстен, — сказала она. — Мне нужна ваша помощь.

— Вы приехали одна?

— Да.

— Дарен знает?

— Нет.

Ложь могла прозвучать так же спокойно. Я проверяла не голос, а обстоятельства: на дворе не было второго экипажа, у ворот — всадников, на дороге Кель не заметил наблюдателей.

— Пройдёмте в кабинет.

— Я не причиню вреда яйцам.

— Поэтому и пойдём в кабинет, не в гнездо.

Она кивнула.

Несса появилась через несколько минут, вытирая руки о передник. Селина сняла плащ и села. Под шарфом обнаружился красный след в форме разомкнутого кольца. Такой же я видела на церемонии, но теперь от него расходились тонкие багровые линии.

— Когда началось? — спросила Несса.

— Жар был с первого дня. Через неделю появились боли. Последние три ночи я просыпаюсь, когда Дарен засыпает, и вижу его сны.

— Вы уверены, что это его сны?

— Он говорит во сне. Утром повторяет те же имена и места.

— Значит, у вас есть совпадение, не доказательство передачи сна, — сказала я. — Что ещё?

— Когда он злится, у меня сводит левую руку. Когда улетает далеко, начинается тошнота. Сегодня утром я потеряла сознание.

— В какой момент?

— Он был на совете. Я не знаю, что там произошло.

Несса измерила пульс и температуру. Сердце Селины