Ваше Величество, повернитесь! Попаданка-уролог для Дракона - Натали Бескрылая

Я не списала.

Канцлер Вирлан.

Не подписью — запахом. Тем самым мягким, успокоительным, с которым он в первый день поправлял мне воротник и обещал устроить моё будущее. Примерно так же заботливо санитар укрывает простынёй тело перед вывозом.

Я посмотрела на пальцы, которые сегодня слушались с задержкой, и поняла простую, некрасивую вещь: по рукам меня били только для вида, а целили куда дальше — в то единственное, что этот человек за восемь лет научился не отдавать никому. В его доверие.

В дверях мелькнула серебряная кромка чёрной мантии.

Ну конечно. Если в комнате лежит отравленная улика, рядом обязательно появляется человек с печатью, скорбным лицом и желанием всё объяснить. Помяни беду — а беда уже стучит печатью в дверь.

Кезран вошёл сам. Без младших магистров. С лицом больничного начальства, которое уже назначило виноватого и пришло сообщить это максимально сочувственно.

— Ваше Величество. Госпожа Свидетель.

— Магистр, — сказал Иртан.

Он стоял у стола спокойно, но ладонь положил на столешницу — у самой моей руки. Не касаясь. Но так, что между нами уже не пролез бы ни один магистр с уставом наперевес.

Мелочь. Если не знать, что этот человек годами никого к себе близко не подпускал.

— Я пришёл с тяжёлой просьбой, — произнёс Кезран.

— Я слушаю, — ответил Иртан.

— До выяснения причин Гильдия просит временно ограничить доступ Свидетеля к телу Его Величества. Состояние госпожи Анны вызывает медицинские вопросы.

Вот и всё. Сначала они сделали мои руки опасными. Теперь пришли объяснить, что опасного врача надо убрать от пациента. Потрясающий тайминг — будто кто-то заранее считал минуты.

Иртан не двинулся. Только между большим и указательным пальцами проступила узкая чёрная пластина чешуи, и воздух в комнате разом стал суше, словно из него вынули половину.

— Магистр, — сказал Иртан тихо. — До выяснения причин вы не приближаетесь ни к её вещам, ни ко мне.

Сказал почти буднично — только пальцы на столешнице на миг прижались плотнее.

Профессиональная деформация: даже когда тебя пытаются отстранить от пациента, ты всё равно фиксируешь симптомы.

Кезран чуть поклонился, но с места не сдвинулся.

— Это не моё мнение, Ваше Величество. Если Свидетель не может работать руками, она не может вести медицинский порядок вокруг вашего лечения — так гласит устав Гильдии.

Вот поэтому он и был опасен: без лишних эмоций говорил правильные слова, под которые уже выкопали яму.

— Анна, — Иртан повернулся ко мне. — Ты можешь работать через других?

— Могу, — сказала я, уже мысленно перестраивая весь порядок. — Гелвин ведёт журнал. Мира отвечает за образцы. Я отдаю команды, они выполняют то, что требует точных рук. Подпись моя, на каждом листе.

— А мои? — спросил Иртан.

Я посмотрела на него.

— Ваши?

— Мои руки, — уточнил он. — Их ты тоже можешь использовать.

На секунду у меня в голове стало подозрительно пусто. Не потому что я не поняла — как раз поняла слишком хорошо.

Император. Дракон. Пациент, которого восемь лет учили не доверять никому, только что при гвардейцах и главе Гильдии предложил мне свои руки вместо моих.

Не приказал. Не разрешил. Сам предложил.

Звучало, к слову, возмутительно двусмысленно. Я решила, что расслышала как врач.

Где-то в груди потеплело — медленно и совершенно не вовремя. Я бы списала это на усталость, яд и весь цирк с отравленными перчатками, но симптомы положено называть честно: ни одна токсикология в мире не даёт такой реакции на мужчину, который при всех делается твоим инструментом.

— Ты вчера сказала, что пациент обязан выполнять назначения врача.

— Вы предлагаете себя в качестве медицинского инструмента?

— Я предлагаю не отдавать себя человеку, чей комплект тебя отравил.

В комнате стало ещё тише, хотя, казалось бы, куда уж.

— Хорошо. Но тогда вы слушаетесь с первого раза.

— Попробую.

— Так не пойдёт, Ваше Величество. «Попробую» говорят пациенты, которые потом возвращаются с осложнениями и честными глазами. Вы слушаетесь.

Он коротко выдохнул через нос.

У людей это называется смехом. У драконов, видимо, — снисхождением.

— Слушаюсь, госпожа Свидетель.

Где-то в недрах Гильдии только что тихо треснул устав.

И прозвучало это вовсе не как уступка. Скорее как обещание — из тех, что мужчины вроде Иртана дают редко, тихо и всерьёз, а держат потом так долго, что переживают и свидетелей, и сам повод.

— Устав не предусматривает участия монарха в лечебных манипуляциях над собственным телом, — сказал Кезран.

Иртан медленно повернул голову.

— Устав, — низко рокотнул он.

Голос прозвучал с такой драконьей силой, что вода в стекле дрогнула. Магистр прикусил язык.

А то я уже начала переживать, что в этом дворце только я умею злиться по существу.

— Устав много чего не предусматривает, — сказала я, пока Кезран решал, стоит ли спорить с императором, у которого под кожей проснулся дракон. — Например, яд на внутренней стороне гильдейских перчаток.

Перчатки уже были заперты в сейфе. Теперь меня интересовали бумаги, люди и тот аккуратный маршрут, по которому яд пришёл прямо к моим рукам.

Мира вошла тихо и застыла у порога.

— Входи, — сказала я. — С этого момента работаешь со мной в оружейной. Правило простое: всё чистое считаем подозрительным, всё сомнительное — опасным, всё с печатью — особенно опасным. Если я потянусь к чему-то правой рукой — бей меня по пальцам.

Мира моргнула. Потом очень осторожно посмотрела на Иртана.

Нормальная реакция: не каждый день служанке предлагают официально бить Свидетеля при императоре.

— Она серьёзно, — подтвердил Иртан, и Мира выпрямилась так быстро, будто ей вставили в спину линейку.

Бедная Мира. Утром застилала постели, к обеду уже официально назначена палачом при враче и драконе. Я бы на её месте тоже выпрямилась.

— Ваше Величество, — сказала я, — не разрушайте мою дисциплину с таким лицом.

— Я её поддерживаю.

— Вы только что разрешили служанке бить меня по пальцам.

— В медицинских целях.

— Чудно. Теперь у меня есть император вместо инструмента и служанка вместо палача. Лечение мечты — о таком пишут в учебниках. В разделе осложнений.

Гелвин кашлянул — на этот раз точно не от простуды. Кезран, к сожалению, был сделан из более прочного материала и даже бровью не повёл, хотя главный рычаг давления у него только что выбили из рук.

А Иртан просто смотрел на меня. Не на Кезрана, не на бумаги, не на перчатки. На меня — и под этим взглядом всё моё ёрничество как-то разом скисло.

— Анна остаётся Свидетелем. Её распоряжения выполняются. Моё тело под контроль