Песочный замок для графини на мели - Люсия Веденская

Я обернулась.

— Скажите… — медленно произнесла я. — Если расчистить спуск к берегу, это займет очень много времени?

Девушка удивленно моргнула.

— Для чего, госпожа?

Я снова посмотрела на море.

И впервые позволила себе произнести это вслух полностью:

— Потому что следующим летом сюда должны приехать люди. Много людей. И желательно сделать так, чтобы никто из них не умер.

Глава 19. По долгу службы

К тому моменту, когда у ворот особняка появился экипаж городской службы, я уже успела возненавидеть три вещи: счета, лестницы и слово «госпожа».

Особенно последнее.

Потому что стоило кому-нибудь произнести его особенно торжественным голосом, как следом обычно происходило что-то неприятное. Например, меня арестовывали. Или пытались убить. Или приносили документы с очередными долгами.

Поэтому, когда одна из служанок влетела в кухню с круглыми глазами и сообщила:

— Госпожа, к вам снова приехали из города…

Я даже не подняла головы от бумаг.

— Отлично, — пробормотала я. — Надеюсь, на этот раз хотя бы без камеры. Я только начала привыкать к нормальной постели.

Девушка нервно улыбнулась, но ничего не ответила.

Я тяжело вздохнула и отложила карандаш. Передо мной лежали расчеты, которые выглядели одновременно вдохновляюще и угрожающе. Стоимость ремонта лестницы к морю. Закупка ткани для навесов. Посуда. Мебель. Оплата рабочих.

И, отдельно, огромными буквами:

НЕ УМЕРЕТЬ ОТ ДОЛГОВ.

Очень мотивирующая бухгалтерия.

Я поднялась из-за стола, машинально поправляя волосы. За последние дни я настолько привыкла постоянно что-то планировать, записывать и пересчитывать, что почти начала забывать, насколько абсурдна сама ситуация.

Я — попаданка-русалка в теле викторианской графини с репутацией морского чудовища — составляла бизнес-план курорта.

Если бы мне рассказали такое в Сочи, я бы решила, что человеку пора в отпуск. Или к психиатру.

Во дворе уже слышались голоса.

Я вышла в холл как раз в тот момент, когда дворецкий открывал дверь.

На пороге стоял инспектор Оуэн Блейквелл.

Без людей.

Без констеблей.

Без ощущения, что сейчас меня снова повезут в город в компании решеток и унижения.

Он выглядел почти… обычно.

Темное пальто, перчатки, немного усталое лицо человека, который слишком много работает и слишком редко отдыхает. Ветер шевелил его волосы, а за спиной покачивались голые ветви деревьев под серым морским небом.

Увидев меня, инспектор слегка кивнул.

— Леди Сэндклифф.

Я скрестила руки на груди.

— Инспектор.

Неловкая пауза повисла между нами почти мгновенно.

Потому что, как ни странно, в этот раз я действительно не понимала, зачем он приехал.

И это нервировало куда сильнее привычных угроз.

— Скажите сразу, — произнесла я прежде, чем он успел заговорить. — Мне хотя бы дадут надеть обувь перед новым арестом, или у городской службы все еще очень свободное отношение к комфорту заключенных?

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Сегодня без ареста.

— Какая роскошь.

— Я приехал проверить, как вы себя чувствуете после… происшествия.

Я прищурилась.

— Какого именно? Их в последнее время накопилось многовато.

На этот раз он все-таки не сдержал короткую усмешку.

Очень короткую.

Настолько, будто сам себе ее запретил почти сразу.

— После падения, — уточнил он спокойно.

Я замерла на секунду.

Так.

Интересно.

Потому что в его голосе не было ни издевки, ни привычной чиновничьей сухости. И это сразу делало ситуацию подозрительной.

— А городская служба теперь регулярно навещает женщин, которых пытались убить? — спросила я осторожно.

— Только самых проблемных.

— Тогда приятно знать, что я особенная.

Ветер ударил в окна, где-то наверху скрипнула старая балка, а мы все продолжали стоять друг напротив друга в холле, словно оба пытались понять, кем именно является второй человек.

И хуже всего было то, что инспектор Блейквелл совсем не походил на героя моего романа.

Слишком спокойный.

Слишком сдержанный.

Слишком… нормальный.

А вот это всегда опаснее всего.

Инспектор все еще стоял у двери, а я внезапно поймала себя на мысли, что веду себя как крайне негостеприимная хозяйка.

Что, впрочем, было недалеко от истины.

С другой стороны, последние представители власти, появлявшиеся в этом доме, увозили меня в камеру. Простите уж, если я не бросаюсь заваривать чай с радостным визгом.

— Ну… — я неловко кашлянула. — Раз вы не приехали меня арестовывать, то, наверное, будет странно держать вас на пороге.

— Звучит обнадеживающе, — сухо заметил он.

Я закатила глаза и жестом указала внутрь:

— Проходите. Только предупреждаю сразу: если увидите вокруг хаос, то это не ритуал вызова морских демонов. Это я пытаюсь спасти семейный бюджет.

Он прошел за мной в кабинет, и я внезапно увидела комнату его глазами.

Бумаги.

Записи.

Сметы.

Книги.

Карандашные расчеты прямо поверх старых счетов.

На подоконнике — чашка давно остывшего чая.

На полу — рулон ткани, который я притащила утром, чтобы примерно понять, сколько понадобится навесов для будущих беседок у моря.

Все выглядело не как кабинет аристократки, а как штаб человека на грани нервного прорыва.

— Вижу, вы действительно заняты, — произнес инспектор, медленно осматривая стол.

— Это еще мягко сказано.

Я машинально начала собирать бумаги в более приличную стопку, но быстро поняла бессмысленность этой затеи и сдалась.

— Чай? — спросила я.

— Не откажусь.

Пока служанка ходила за подносом, в комнате повисла странная тишина. Не тяжелая, а скорее выжидательная.

Инспектор остановился у окна, глядя на море.

— Вам повезло выжить, — сказал он вдруг.

Я хмыкнула.

— Поверьте, я уже поняла. Спиной особенно хорошо понимается.

Он слегка нахмурился.

— Вы знаете, кто это сделал?

Я на секунду замолчала.

Вообще-то знала.

Точнее, догадывалась.

Но говорить об этом человеку из городской службы пока казалось плохой идеей. Особенно если учесть, что я все еще не понимала, насколько здесь вообще можно доверять власти.

— У меня есть предположения, — осторожно ответила я. — Но доказательств нет. А обвинять людей только потому, что они вышвырнули тебя из окна, как-то невежливо.

Он посмотрел на меня очень внимательно.

Слишком внимательно.

Настолько, что я почти физически ощутила: этот человек привык замечать вещи, которые другие предпочитают игнорировать.

И именно поэтому я вдруг начала нервничать.

Не из-за опасности.

Из-за того, что мне внезапно захотелось начать говорить.

А это уже тревожный симптом.

— В любом случае, — быстро продолжила я, отворачиваясь к столу, — сейчас у меня есть проблемы поважнее. Потому что если этот дом срочно не начнет зарабатывать