Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Он моргает.

— Прошу прощения?

Слишком поздно. Взялся за грош — выкладывай аурелий, так говорят в народе. Смерть — единственное, что объединяет меня с этим чудовищем, — мы две стороны одной кровавой монеты.

— Если Алексиос когда-нибудь решит, что моя полезность исчерпана, и пришлет Вас убрать меня, — указываю на остывающее в грязи тело, — хочу лучшего конца, чем… это.

— Звучит подозрительно похоже на требование, — в его глазах появляется странный блеск — что-то дикое и почти голодное проглядывает сквозь маску убийцы. — Не знал, что мы перешли на язык требований.

Внутренний толчок приносит осознание, что означает этот взгляд: интерес. Вечные, спасите, я привлекла внимание Волка божественного властелина.

Тяжело сглатываю.

— Вы приходите в этот мир, только когда нужно кого-то убить. Я просто пользуюсь шансом, чтобы договориться. На всякий случай.

— На всякий случай, — бормочет он с коротким смешком. — Невероятно. А с чего ты взяла, что заслужила право хоть на какие-то переговоры со мной?

— Дом Девалиант истекает кровью каждые четырнадцать дней, чтобы драгоценный Покров вашего короля оставался невредим. Можете сколько угодно жаждать моей смерти, но я сама хочу выбрать, как уйти. Позвольте хотя бы это.

Никакого проблеска сочувствия при напоминании о том, что я терплю ради его короля, ‒ ни единой эмоции. Волк лишь изучает меня своим невыносимым взглядом, а затем наклоняется и постукивает по моему браслету.

— Ты ведешь этот разговор только благодаря тому, что скрыто здесь. Никогда этого не забывай. Это единственное, что стоит между твоей шеей и моим лезвием.

Мысли вопят: Заткнись и уходи. Просто кивни и проваливай.

Но перед глазами вспыхивает образ алтаря в храме, скользкого от моей крови, ритуального ножа, вспарывающего меня снова, и снова, и снова. После всего этого я, черт возьми, заслужила немного обыкновенной вежливости.

— Я не забыла. Вы согласны на сделку или нет?

Он пожимает плечами.

— Говори, чего хочешь.

Меня едва не выворачивает, когда он наклоняется и небрежно вытирает клинок об одежду мертвеца, прежде чем задвинуть в ножны меж крыльев.

— Дай угадаю, — произносит он, не дождавшись ответа, и его острый взгляд снова останавливается на мне. — Струнный квартет, исполняющий твою любимую мелодию, пока я тебя потрошу? Прелестные цветочки, чтобы скрасить процесс? Хочешь, чтобы сказал тебе, какая ты особенная?

Что за говнюк. Могла бы и догадаться, что чудище с фресок окажется невыносимым ублюдком.

Я сверлю его взглядом.

— Оставьте мои внутренности там, где им место, а голову — прикрепленной к телу. Не крадите трофеев для своей коллекции сувениров, которая, я уверена, у Вас имеется. Звучит справедливо?

— Это звучит так, будто ты размышляла на эту тему пугающе много времени.

— Когда умираешь так же часто, как я, начинаешь задумываться о финальной версии.

— Очевидно, — теперь он выглядит просто скучающим, словно я его каким-то образом разочаровала. — Что-нибудь еще?

— Отнеситесь ко мне как к равной, — заявляю, просто чтобы посмотреть, как он отреагирует. — Или мне опустить планку еще ниже?

Наконец это выбивает из него какую-то реакцию.

— Зарой ее в землю, если рассчитываешь на такое, — его губы кривятся в отвращении. — Ты мне не ровня.

Верно.

Воспринимать людей как букашек, соскребаемых с подошвы, — вероятно, отличный способ оправдывать свою ежедневную квоту на бойню перед сном.

А, черт с ним.

— Притворитесь хотя бы раз, — отрезаю я.

Его глаза сужаются. И когда уже думаю, что он скорее предпочтет есть стекло, Волк произносит:

— Только если не заставишь меня гоняться за твоей задницей. Выслеживать цели — раздражает.

Я фыркаю.

— Будто есть хоть одно место, где Вы меня не отыщете.

Волк не возражает.

— Еще кое-что, — его улыбка остра. — Я хочу зрительный контакт всё то время, пока ты будешь истекать кровью.

Меня передергивает. Благие боги, он омерзителен. Слышала, что Волк отчасти дикий, как малое дитя с ножом и мастерством им орудовать, но всегда считала эти байки преувеличением, призванным стращать детей ради хорошего поведения. Разумеется, именно с самым неуравновешенным Исполнителем¹² Алексиоса я и отправилась вести переговоры.

Слишком поздно идти на попятный.

— Прекрасно. Непрерывный зрительный контакт до моего последнего вздоха, — бессердечный ты ублюдок. — Годится?

— По рукам. Если до этого дойдет, я сделаю твою смерть достойной, — его золотые глаза проходятся по мне в последний раз. — Увидимся, Девалиант.

Затем он расправляет громадные золотые крылья и взмывает в воздух, исчезая над кронами за считанные секунды.

Оставляя меня наедине с трупом.

Два года спустя.

Толпа ревет за воротами, когда мы с Теодорой выходим из дворца. Моя старшая сестра и я одеты в одинаковые золотые платья с алым отливом, рубины сверкают на шеях и в ушах, — броские храмовые облачения, подобающие Принцессам Крови.

Еще один день, еще одна смерть.

За королевской площадью простирается город. Хеллевиг¹³ — лоскутное одеяло из древних руин и зданий, возведенных после Крестовых походов Богоубийц, когда война между людьми и богами почти стерла это место с лица земли. Во время восстановления цвета Дома Девалиант стали доминирующей палитрой. Красные шпили. Красные купола. Красные колонны. Красные арки. Красный, красный, красный. Столицу Лусени¹⁴ не зря называют «город, который истекает кровью», — не только из-за того, что моя прародительница сотворила тем клинком, но и потому, что никуда не деться от цвета жертвы Амальтеи.

Ногти Теодоры впиваются мне в запястье, возвращая к реальности. К толпе, жаждущей нашего внимания.

— Улыбайся, — говорит она, заправляя выбившийся медный локон за ухо. — Все смотрят.

Никто не мог бы обвинить меня в плохих манерах, так что натягиваю улыбку и следую за сестрой к карете, ожидающей у подъездной дорожки.

Решетка ворот со стоном ползет вверх, когда слуги налегают на подъемный механизм.

— Принцесса Бриони! — девочка проскальзывает под руками стражника, прежде чем тот успевает схватить ее, и замирает прямо передо мной.

Мой телохранитель напрягается, но я отмахиваюсь.

— Отставить, Сайлас. Малышке шесть лет, она не убийца. Просто дай ей минутку.

Последнее, что мне нужно, — чтобы чересчур ретивый охранник обнажил меч перед ребенком на глазах у нескольких сотен зрителей. Газеты бы устроили пиршество.

Я приседаю, юбки лужицей собираются вокруг.

— Привет. Как тебя зовут?

— Ара, — она протягивает маленькую ручку. — Позвольте получить благословение?

На миг уверена, что ослышалась. Но нет, эти слова точно слетели с ее крохотных губ и повисли между нами, словно обвинение. Теодора каменеет рядом со мной. Мы обе знаем, что благословения — прерогатива Вечных, не моя.

Я наклоняюсь и целую ее костяшки.

— Да хранит тебя Вечный Алексиос.

Стандартный уклончивый ответ. Но девочку это не устраивает. Ее