Развод. Неистинная жена генерала-дракона - Ангелина Сантос

— Это уже решено.

— А кто решает остальное?

— Ты, — неожиданно сказал Северин. — Но выбирать придётся быстро.

Я подошла к Мира.

Она сидела у камина, вцепившись в край скамьи так, что побелели пальцы. Глаза у неё были огромные, уставшие. Она ещё не успела оправиться ни от библиотеки, ни от дыма, ни от того, как у Кайрана на виске проступила чешуя. Для неё всё это было не страшной правдой брака, а просто ночью, в которой её госпожу пытаются то выслать, то убить, то украсть.

Я присела перед ней на корточки.

— Мира, посмотри на меня.

Она кивнула слишком быстро.

— Ты поедешь со мной. Но если в дороге станет совсем плохо, если будет погоня, если нас разделят — ты не геройствуешь и не возвращаешься. Поняла?

У неё дрогнули губы.

— Нет.

Я не сразу поняла, что она ответила именно это.

— Что?

— Не поняла, — сказала она, глядя мне прямо в лицо. — Потому что если вас разделят, я всё равно побегу за вами.

И вот тут я едва не рассмеялась — впервые за весь этот проклятый день почти по-настоящему. Не от веселья. От нежности к этой упрямой девочке, которая давно уже перестала быть просто камеристкой и стала частью моего маленького, тихого мира.

— Тогда беги быстро, — сказала я. — И держись ближе ко мне.

Она коротко кивнула, вытирая ладонью щёку.

Я поднялась.

Кайран уже собирал бумаги обратно в железный футляр. Не все. Те листы, что касались обряда, лежали отдельно. Он заметил, как я на них смотрю, и протянул мне стопку без лишних слов.

Я взяла.

— Я сказала, что эти бумаги останутся у меня.

— Они и останутся.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Северин наблюдал за нами, чуть склонив голову, будто отмечал про себя не только слова, но и то, с какой готовностью Кайран уступил там, где раньше просто приказал бы.

Мне совсем не понравилось, что посторонний мужчина видит такие вещи.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда ещё одно. Я не выйду отсюда в дорожном платье и с пустыми руками, как испуганная беглянка. Мне нужны мои вещи. Минимум. И мой кинжал.

— Кинжал? — тихо спросила Мира.

— Да.

Кайран сунул футляр обратно в шкаф.

— В твоих покоях оставаться нельзя.

— А я не собираюсь туда возвращаться. Но часть вещей уже принесли сюда?

— Да, — ответила Мира. — Я успела перенести дорожную сумку, тёплый плащ и бельё, когда вас не было.

— Хорошо. Собирай.

Она вскочила и сразу занялась делом — с тем жадным облегчением, которое испытывают люди, когда после паники им наконец дают понятную задачу.

Я осталась у стола с двумя мужчинами и тишиной, в которой всё, что мы ещё не сказали друг другу, становилось почти осязаемым.

Северин подошёл к узкому окну-бойнице, глянул в темноту и произнёс как будто мимоходом:

— Если поедет с тобой эскорт рода, нас отследят быстро.

— Эскорт поедет с каретой-обманкой, — сказал Кайран.

— А ты?

Кайран молчал долю секунды дольше, чем следовало.

— Останусь в столице.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Я останусь здесь.

— А я, значит, уеду с бумагами, браслетом, списком охотников на мою голову и человеком, которого ты сам не доверяешь?

— Именно поэтому ты и уедешь до рассвета. Пока они думают, что ты всё ещё под моей рукой.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Нет.

Он медленно поднял на меня взгляд.

— Нет? — переспросил почти так же, как раньше, когда я впервые сказала ему это слово у двери своих покоев.

— Нет. Ты не можешь сначала привязать меня к себе чужим обрядом, потом признать, что твой дракон рядом со мной затихает, а теперь просто остаться здесь и отправить меня в ночь, будто между нами нет ничего, что сегодня уже чуть не разорвало тебя пополам.

Кайран стиснул челюсть.

Северин не вмешивался.

Умный мужчина.

— Это как раз одна из причин, почему я должен остаться, — сказал Кайран. — Пока все будут смотреть на дворец, у тебя появится шанс уехать далеко.

— А если этот шанс закончится, как в саду? Или хуже?

Он шагнул ко мне.

Неспешно. Слишком спокойно. От этого ещё опаснее.

— Я выдержу.

— Не надо мне врать именно этим голосом.

Он замер.

Я тоже.

Комната снова будто сузилась до нескольких шагов между нами, треска углей за спиной и слабого света лампы, в котором лицо Кайрана казалось не жёстким, а уставшим до кости.

— Я выдержу ночь, — сказал он уже тише. — Дальше посмотрим.

— Ты сам себе не веришь.

— Мне не нужно верить. Мне нужно дотянуть.

Эта его привычка превращать всё в марш-бросок, в задачу, в преодоление, иногда сводила с ума сильнее, чем холодность.

— А если я не хочу, чтобы ты «дотягивал» на одном упрямстве?

Фраза сорвалась быстрее, чем я успела её удержать.

Северин отвернулся к окну так демонстративно, что мне захотелось швырнуть в него чернильницей. Да, он всё понял. Нет, мне не стало легче.

Кайран тоже всё понял.

Я увидела это по лицу. Не по смягчившимся чертам — он вообще не был человеком мягких лиц. По той короткой, почти болезненной тени, которая появилась у него во взгляде и тут же ушла.

— Нэйра, — сказал он.

Я первая отвела глаза.

— Ладно. Не сейчас.

Мира вернулась к нам с двумя небольшими сумками, моим тёплым дорожным плащом и ножнами с тонким кинжалом.

— Вот, госпожа.

Я взяла ножны, вынула клинок на ладонь. Узкое лезвие, чуть изогнутая рукоять, потемневшее серебро на гарде. Этот