Железная леди для Священной империи - Dimash Suleimen

За ужином в большом доме Ганс-Старший подошел к отцу и неторопливо заговорил: — Отец, когда я в прошлый раз ездил на каменоломню за пограничными столбами, я заодно сторговал у мастеров несколько мешков хорошей извести и речного песка для кладки. — Завтра утром лодочник доставит этот груз к нашему причалу. — Наш новый участок пока еще не обнесен стеной и оставлять ценный строительный материал прямо на пустыре без присмотра мне как-то боязно, мало ли что. — Поэтому я решил: как только завтра прибудет лодка, мы с Мартой переберемся жить под навес, чтобы стеречь добро по ночам.

Хотя нравы в их деревне были простыми и честными, но на тысячу душ прихода всегда найдется пара-тройка паршивых овец и бездельников, готовых поживиться за чужой счет. Ландберт признал правоту старшего сына и согласно кивнул: — Что ж, дело говоришь, сын. Перебирайтесь, я не против.

Ганс-Старший немного помолчал и продолжил: — И еще одно, отец. Сородичи сегодня знатно помогли мне с фундаментом ограды. — По нашему крестьянскому обычаю, мне следком причитается выставить общине доброе угощение, хотя бы два раза накормить работников сытным обедом. — Поэтому я хочу, чтобы Марта тоже переехала со мной на участок, ей нужно будет готовить приварок на костре и приглядывать за хозяйством, пока мужчины заняты делом.

На новом месте действительно позарез нужна была хозяйка, чтобы вовремя варить похлебку для плотников, поэтому Ландберт окончательно утвердил решение сына: — Добро, завтра же собирайте узлы и переезжайте под навес. — Однако помните: настоящий, законный чин новоселья вы справите только тогда, когда плотники поднимут над вашим фахверком коньковую балку и священник окропит дом святой водой.

Ганс-Старший перебирался на пустырь лишь для того, чтобы избежать домашних размолвок из-за огорода и кухни, а сундуки с зимней одеждой и тяжелые перины вполне могли пока полежать в амбаре старого дома, поэтому он почтительно поклонился: — Как скажете, отец. Всё устроим по обычаю.

С самого утра Ганс-Старший отправился к деревенскому мельнику, выменял у него три меры грубого овсяного зерна и пять гарнцев кукурузной муки и передал это припасение Марте.

Женщина аккуратно пересыпала привезти муку во временную деревянную лохань и с улыбкой заметила: — Нам бы еще хорошую дубовую кадку под зерно прикупить, чтоб мыши не попортили. — Уже всё куплено, жена, — весело отозвался Ганс. — Когда я в прошлый раз возил барбарис городскому лекарю, я заодно заглянул к бондарю и заказал у него большую кадку для муки, чан для чистой воды и бочку для отходов. — Да только они настолько огромные, что ни в одну крестьянскую телегу не поместились бы. Бондарь обещал отправить их со своей торговой баркой по реке. — Думается мне, лодка прибудет к нашему причалу не раньше завтрашнего полудня.

Закончив разговор о припасах, Ганс-Старший отправился на подворье отца, взял там старую деревянную тележку и пошел к речной пристани дожидаться баржи с пограничными камнями.

Тем временем молодые кузены Кристиан и Фридрих снова без опоздания пришли на участок, готовые взяться за лопаты. Ильзе эти работящие родственники пришлись по душе, и в знак благодарности она вынесла им две большие глиняные кружки прохладного взвара из целебного барбариса, который мать заварила еще с раннего утра.

— Премного благодарны, сестрица Ильза! — весело воскликнул Кристиан. Он перехватил кружку, запрокинул голову и принялся жадно, огромными глотками пить сладковатую воду, словно утомленный жаждой вол. Осушив кружку до самого дна, парень вдруг почувствовал, что у него во рту осталось несколько разбухших ягод. Он недолго думая выплюнул их прямо себе на широкую ладонь, оглядел, а затем одним махом снова отправил в рот, шумно разжевал и проглотил.

Вся эта незамысловатая и стремительная череда действий выглядела со стороны настолько комично и одновременно неловко, что маленькая Ильза застыла на месте, не зная, то ли ей смеяться во весь голос, то ли отвернуться от смущения, уж очень это было по-деревенски простодушно.

Заметив, вероятно, странное выражение на лице девочки, Кристиан, возвращая пустую кружку, со смехом потянулся своей огромной, только что испачканной в ягодах ладонью, чтобы ласково потрепать Ильзу по волосам.

Увидев приближающуюся руку кузена, девочка от испуга даже изменилась в лице. Она крепко прижала пустую посуду к груди, круто развернулась и со всех ног припустила под защиту соломенного навеса.

Кристиан так и застыл с протянутой рукой, искренне недоумевая и повернулся к своему брату Фридриху: — И чего это с нашей Ильзой приключилось? — Чего она удрала, словно я её побить хотел?

Фридрих, который в будущем должен был унаследовать от отца место старосты общины и потому отличался куда большей проницательностью, сразу понял причину девичьей брезгливости. Он ухмыльнулся и уклончиво ответил: — Подросла девка, скромность девичью узнала, вот и дичится парней.

— Да чего там скромничать-то? — проворчал простодушный Кристиан, пожав плечами. — Я ж ей не чужой какой, а родной кузен.

Фридрих лишь покачал головой, решив не тратить слов на своего недогадливого брата. Он неторопливо допил свой взвар, катая на языке непривычный вкус и задумчиво произнес: — А ведь славный вышел напиток... Похоже, Марта, помимо этого знаменитого барбариса, добавила в кувшин еще и добрую щепоть крупной серой соли.

Фридрих, которому в будущем предстояло принять от отца жезл старосты общины, в свое время провел целых пять лет в ученье при городском монастыре. Один из его тамошних школьных товарищей был сыном лекаря, державшего собственную аптечную лавку. Так вот этот лекарь во время летнего зноя всегда добавлял в питьевую воду щепоть крупной серой соли, утверждая, будто это фамильный секрет его семьи, спасающий от опасной тепловой лихорадки. В те годы Фридрих лишь посмеивался над этими чудачествами. Но спустя время ему довелось увидеть на рыночной площади города, как один подмастерье в разгар жары замертво рухнул на камни. Дед его школьного товарища, старый лекарь, тут же велел своим ученикам насильно залить несчастному в рот кружку крутого соленого раствора и больной на глазах пришел в себя. Только тогда Фридрих поверил в силу лекарства и с тех пор в июльские дни сам всегда бросал в свою кружку немного соли.

Фридрих и подумать не мог, что маленькая Ильза вынесет ему точно такую же соленую воду.

Поразмыслив над этим странным совпадением добрую четверть часа, но так и не найдя ответа, парень лишь пожал плечами и выбросил это из головы.