Сон-да-Ветер - Александра Глазкина

— Думаю, людям не очень бы понравилось знать, что грозы и шторма в руках самоучки, но я вроде неплохо справляюсь, хотя, честное слово, быть просто человеком мне нравится не меньше, чем ветром.

Я верю ему, хотя мне до сих пор непонятно, как можно быть и тем, и тем сразу. Каждый день я наблюдаю, как с белой башни срывается радужный вихрь, но то, что это Мико… Возможно, для меня это сейчас спасение — не думать о его стихийном воплощении, а ценить человеческое внимание. Наверное, Мико замечает, что мне стало немного спокойнее, потому что откидывается на стуле и выдыхает облегченно:

— Ну, вот и хорошо. Если ты хочешь еще что узнать, спрашивай!

— Как… как ты все-таки наколдовал хлеб?

И почему-то после этого вопроса мы оба начинаем смеяться. Мико пожимает плечами:

— Ну, сам процесс я вряд ли смогу объяснить словами. Это как… как дышать, как ходить. Во мне есть сила, а в мире есть то, что откликается на нее. Только здесь, на острове, не в мире людей.

— Почему?

— Там я хожу призраком, — Мико замечает мой вопрошающий взгляд и удивляется, — у вас нет призраков?

— Кто это?

— Души умерших, которые не смогли обрести покой.

Я вздрагиваю, как должно быть страшна подобная участь.

— Нет, души умерших забирает в царство снов Сомния, и они ждут перерождения. А те, кто не заслужил его, просто растворяются бесследно в окружающем мире, в той стихии, Смотрителю которой они поклонялись при жизни.

— Ясно. Ладно, не призрак. Тень. Я двигаюсь и все чувствую, но не могу воздействовать ни на людей, ни на то, что ими создано. Только наблюдать, поэтому и волшба на побережье не работает. А здесь, на острове, я просто представляю, что хочу получить, и оно появляется. Вот… вот чего ты сейчас хочешь? Еды какой или, может, украшений, правда, я в них не знаток, могу напутать что-нибудь.

Не знаю, почему он говорит именно это, но я сразу вспоминаю мамин гребень, оставшийся в суме под надежной защитой камней. Что будет с ним теперь? Найдет ли его какой-нибудь случайный путник? Или все так и будет лежать, покинутое, покрываясь песком и постепенно растворяясь во времени.

— Ну, вот, опять загрустила! — мрачнеет Мико. — Я что-то не то сказал?

— Нет, нет, — спохватываюсь я, — все хорошо. Да, я хочу, если это возможно.

Подробно описываю ему серебряные завитки на гребне, вспоминаю все царапинки, и то, что один из мелких камней, украшавших его, давно потерялся. Так странно, как много подробностей хранит память. Это ведь не просто вещь, это вся мамина жизнь — ее улыбка отцу, когда он дарил подарки; ее плавные движения, когда гребень скользил по густым медового цвета волосам; склоненная над столом голова, когда при свете свечи мама штопала одежду.

Всплывающие перед глазами картинки столь живые, что я почти не удивляюсь, когда на столе, прямо передо мной появляется именно такой гребень. Не тот же самый, но такой же, даже с пустующим гнездом от потерянного камушка. Порывисто хватаю его и прижимаю к груди, смотрю на Мико, и от переполняющих меня чувств мне хочется к нему прикоснуться, но я не решаюсь, только благодарю. Отцовский амулет висит на моей шее, гребень я осторожно заправляю в волосы, теперь будет память и о маме.

Человеческий дух слаб. Течение дней, новые впечатления, сны вымывают из нашей памяти даже самые дорогие воспоминания. Они бледнеют, тускнеют, уходят в глубину. Но когда есть материальное воплощение, все возвращается заново. Теперь я всегда буду помнить о родителях! И сейчас, думая о них, я впервые чувствую себя спокойно. Мне бесконечно грустно, но боль ушла. Мне хочется верить, что я проживу достойно, и когда-нибудь Сомния соединит наши души в своем лунном царстве.

Мико все это время смотрит на меня, но не произносит ни слова. Не знаю, понял ли он, что его подарок для меня — не просто безделица, может, когда-нибудь я расскажу ему… А пока мне хочется отблагодарить его, сделать что-то, чтобы он тоже был доволен.

— Ты покажешь мне остров снова? — наконец придумываю я. — Я много где успела побывать, но… я не знаю, как объяснить.

— И не нужно, — говорит он, поднимаясь и протягивая мне руку, — конечно, пойдем.

Теперь он не уходит вперед, он идет рядом, и наши руки то и дело соприкасаются. Мне волнительно и тревожно, сама не знаю, отчего. Мико ловко преодолевает самые сложные тропы, помогает мне взобраться на скалы, и через какое-то время мы уже стоим на вершине, и под ногами расстилается зеленый ковер острова и, дальше, бескрайняя морская синева. Я закрываю глаза, нежась под лучами солнца, впитывая в себя все краски и звуки окружающего нас пространства. Меня наполняет какая-то легкость, хочется раскинуть руки и побежать. Или запеть.

Когда я вновь открываю глаза, то вижу, что Мико совсем рядом. Он отводит от моего лица прядь волос и спрашивает:

— Устала?

— Нет, наоборот, здесь так прекрасно, что не чувствуется усталость.

Он не убирает руку от моей щеки, осторожно поглаживает кожу, скользит пальцем за ухо. Глаза его темнеют, дыхание становится тяжелым, и я чувствую, как между нами растет что-то темное, тяжелое. Мне не страшно, но как-то тревожно, и я вновь чувствую неодолимую тягу поддаться этому непонятному притяжению. Тянусь навстречу.

Но Мико опять отступает, хотя не убирает руку.

— Нира, я не уйду. Я обещал себе, что не брошу тебя больше, но ты ведь знаешь, что… Ты спрашивала меня о доверии. Теперь мой черед. Готова ли ты довериться мне в том, что тебя останавливает?

У меня начинает кружиться голова, но рано или поздно решающий миг придет. Я вижу, как мучается Мико, и мучаюсь сама, потому что страх мешает нам обрести счастье. В том, что именно Мико — мой мужчина, моя судьба, у меня нет сомнений. Так и приходит любовь, исподволь, незаметно, но уже не вырваться, не отступить. Словно шагнуть в пропасть.

— Словно шаг в пропасть, — повторяю я вслух.

— Подожди!

Мико отпускает мою руку, и, разбегаясь, мчится к обрыву. Крик, готовый сорваться с моих губ, замирает, когда далеко над морем распускается в небесах радужный вихрь, а меня обдает потоком ветра так, что я едва стою на ногах. Так вот как выглядит ветер вблизи. Тот, чью горячую ладонь я только что чувствовала на своей коже. Теперь он бестелесный и прекрасный. Вихрь носится над морем, а я