Дом, где засыпает время. - Агафья Вебер

Внезапно купол ведогоней над головами волков тревожно зазвенел, словно лопающаяся струна. Золотистый свет духов снов начал стремительно тускнеть, прижимаемый к самой земле тяжелым, сизым туманом, который повалил из гигантской полыньи впереди. В этом тумане не было болотной вони. Вместо неё воздух резко, удушливо запах сушеной земляникой, парным молоком и старым льняным холстом.

У Татьяны перехватило дыхание. Этот запах она узнала бы из тысяч.

Серый лед впереди раздвинулся, и прямо из маслянистой Черной Воды соткалась фигура. Это была тётка Алевтина. Она стояла в своем привычном расшитом переднике, но её лицо было бледным, изможденным, а в глазах застыла невыносимая, вековая тоска. Из её груди прорастали склизкие болотные корни, уходящие глубоко на дно омута. Тварь Хозяина Топей била по самому больному — она подняла из глубин памяти Татки первый обман.Жалость к ушедшим.

Татьяна замерла. Её лапы приросли к насту. Внутри неё поднялась огромная, слепая волна человеческой боли и жалости. Ей безумно захотелось броситься вперед, прижаться к теплому тёткиному боку, защитить её от этих страшных болотных пут. Ведовской огонь на её лапах начал стремительно гаснуть, а взгляд разноцветных глаз подернулся мутной пеленой.

Ярослав мгновенно почуял неладное. Он увидел, как поникла гордая голова Белой Волчицы, как её хвост испуганно прижался к лапам. Серый Волк глухо, предостерегающе рыкнул, преграждая ей дорогу своим массивным телом. Он заглянул ей в лицо, пытаясь поймать её взгляд, но Татьяна смотрела сквозь него — прямо в сизый туман, где плакала призрачная Алевтина. Ярослав ткнулся носом в её ухо, отчаянно заскулил через их ментальную связь:«Таня, стой! Это не она! Это гниль болотная! Вспомни пророчество!»Но морок Хозяина Топей действовал точечно, глушил его зов, отсекая ведьму от её волка.

— Татка, взгляни на меня… — Алевтина протянула к ней руки, и с её пальцев капала черная, маслянистая вода. — Сжалься.

В этот критический момент, когда Белая Волчица уже сделала первый шаг в обход Ярослава прямо к полынье, Костяной Узел на её шее резко раскалился, обжигая кожу под густым мехом. Лазурное перо Гамаюн вспыхнуло ослепительным, чистым светом, пробивая сизый туман. В сознании Татьяны громом пронеслись слова пророчества вещей птицы:«Первый обман — жалость к ушедшим… Если дрогнет рука ведьмы — тайга утонет». И следом — воспоминание из её сегодняшнего сна, где настоящая Алевтина, строго и ласково улыбаясь, говорила:«Ты не одна теперь, девочка моя. Вставай, Хозяйка».

Настоящая Алевтина никогда бы не попросила предать Род. Настоящая Алевтина ушла за Кромку с миром, передав ей силу. То, что стояло перед ней, было лишь куклой, сшитой из болотного ила и чужой скорби.

В глазах Белой Волчицы — карем и сером — вспыхнуло яростное, беспощадное золото.

Она сделала глубокий вдох и вместо плача испустила грозный, карающий рык, от которого задрожали камыши. Золотое ведовское пламя Алевтины с новой, утроенной силой вырвалось из её лап, заставив серый лед вокруг полыньи затрещать и плавиться.

Татьяна рванулась вперед. Белая Волчица прыгнула прямо на бледную фигуру тётки. В полете она с силой выдохнула ведьминский огонь. Золотая волна пламени ударила в морок. Фигура «Алевтины» на мгновение исказилась, её лицо пошло склизкими болотными пузырями, а изо рта вырвался яростный, шипящий писк потревоженной нечисти. Морок не выдержал чистого огня Рода — он с треском лопнул, осыпавшись на замерзший лед кусками гнилой ольховой коряги и жирной черной тины.

Сизый туман мгновенно рассеялся. Воздух снова стал чистым и морозным. Сеть ведогоней над головами защитников вспыхнула с новой силой, победно звеня в тишине топей.

Ярослав подбежал к Татьяне, преданно и бережно ткнувшись носом в её белоснежную щеку. Из его груди вырвался тихий, полный облегчения вздох. Они выдержали первый удар. Первый обман Хозяина Топей был выжжен дотла.

Но впереди, сквозь расступившийся туман, уже виднелись уродливые, черные контуры Чертовых Пальцев, за которыми бурлил Изначальный Омут. И болото уже готовило для них второй, еще более страшный обман.

Едва куски ольховой коряги, бывшие только что мороком тётки Алевтины, с шипением растворились в жирной болотной жиже, как Дальние Топи содрогнулись от нового, яростного гула. Земля под лапами волков заходила ходуном с такой силой, будто на самом дне Изначального Омута заворочался исполинский гад. Черные каменные глыбы Чертовых Пальцев, высившиеся впереди, заволокло едким, ядовито-зеленым дымом.

Из этой удушливой хмари навстречу лесному ополчению хлынула настоящая армия скверны. Это не были одинокие куклы — Хозяин Топей бросил в бой всё, что копил веками. На заснеженную гать выползали утопленники со склизкой, позеленевшей кожей, шевелились уродливые костяные многоножки, сшитые из останков лесных зверей, и с глухим рыком бежали огромные ложные шатуны, дышащие болотным газом.

Но страшнее физической атаки был второй обман, ворвавшийся на поляну вместе с ледяным ветром.Ярость безумная.

Воздух внезапно наполнился диким, торжествующим хохотом и криками тех самых деревенских мужиков, которые еще вчера шли на времянку с вилами. В сознании Ярослава этот морок взорвался ослепительной багровой вспышкой. Хозяин Топей нашел его самую уязвимую рану — память о годах, проведенных в рабстве у болотной метки, и глухую, застарелую обиду на людей, которые всегда видели в нем только монстра. Крик невидимой толпы бил наотмашь:«Убить зверя! Спалить волчье отродье! Ему нет места среди нас.

Серый Волк страшно, оглушительно зарычал. В этот миг золотая искра ведьминского пламени в его левом глазу померкла, полностью затопленная безумным, кроваво-красным огнем. Человеческий разум Ярослава отступил, уступая место первобытной, слепой жажде крови. Его шерсть встала дыбом, с клыков закапала густая пена. Он больше не видел врагов в болотных тварях — он хотел рвать и крушить всё вокруг, обезумев от боли и ярости. Серый хищник резко развернулся, оскалив пасть прямо на Белоснежную Волчицу, готовясь прыгнуть на нее и растерзать ту, за которую минуту назад готов был умереть.

— Яр! Нет! — отчаянный ментальный зов Татьяны ударил через их общую кровь, но парень её не слышал. Он уже поджал мощные лапы для смертоносного прыжка.

Времени на раздумья не оставалось. Татьяна, повинуясь интуиции Хозяйки, не стала нападать в ответ и не отступила. Вместо этого Белая Волчица сама бросилась вперед, подставляясь под удар его тяжелых лап. Она повалила Серого Волка на наст, прижала его голову своим телом к холодному снегу и, превозмогая его яростное сопротивление, крепко прижалась своей раненой ладонью — той самой, где их кровь была связана