Серенада для железной гномки - Светлана Алимова

Оршоя расслабилась. Гадкое ощущение после встречи с Корвусом растворилось и исчезло.

Рядом с Иштваном ей всегда было хорошо.

— Ты прав. Забудем о кольцах.

Иштван разлил сидр по кружкам и заметил:

— Но есть кое-что, что я хотел бы обсудить. У нас с тобой брак по расчету, Оршоя. Мы больше друзья и соратники, чем супруги. Но что если кто-то из нас полюбит другого человека или просто поддастся страсти? Возможна ли измена в браке по расчету?

Оршоя задумалась.

— Я не изменю тебе. Просто не вижу в этом смысла.

— Смысл обычно в удовольствии. В ярких эмоциях. В новизне ощущений. Наконец, в любви, — сказал Иштван, — если ты кого-то полюбишь и захочешь быть с ним счастлива, ты скажешь мне об этом?

— Скажу, конечно. Но это вряд ли случится, — ответила Оршоя, — мне очень хорошо с тобой и никакой новизны не надо. Но если ты кого-то полюбишь, я, конечно, тебя отпущу. А если просто захочешь развлечений… делай что хочешь, но так, чтобы я не узнала об этом. И оставайся моим мужем.

Иштван внимательно посмотрел на нее.

— То есть, ты будешь терпеть мои измены? Почему?

— Потому что есть то, что я не могу тебе дать, а мужчинам этого нужно много, — спокойно объяснила Оршоя, — если бы я любила тебя, то измены ранили бы меня. В браке по-любви, измены — грязь и предательство. Но у нас не такой брак. Я просто хочу, чтобы ты был моим мужем, спутником по жизни. Если тебе чего-то не хватит, я достану для тебя все. И закрою глаза на то, что ты возьмешь сам. Но мне все равно будет неприятно об этом знать, поэтому не показывай мне этого, хорошо?

Иштван помолчал.

Затем, вдруг, тихо засмеялся.

— Что я смешного сказала? — спросила Оршоя.

— Ты сказала то, что собирался сказать я. Но не знал как. Оршоя, я не буду изменять тебе, потому что тоже не вижу в этом смысла. Нам все равно делать троих детей и удовольствие я могу получить в браке. Я не из тех мужчин, что бегают за каждой юбкой, а потом врут женам, что были на службе. Если ты полюбишь другого, я уйду и пожелаю тебе счастья, но если просто захочешь завести интрижку… заводи, но так чтобы я об этом тоже не знал. Мне нравится наш брак, я не хочу его терять.

Оршоя кивнула и расслабилась.

— Договорились. Ты бы только знал, как приятно иметь рядом понимающего мужчину.

— Знаю. У меня рядом понимающая женщина, — улыбнулся Иштван.

Жизнь текла своим чередом: Оршоя учила Иштвана боевой магии и, без особого успеха, изучала кристальную. Иштван с удовольствием учил новые заклинания и проводил много времени со своими друзьями-заклинателями, изучая и обсуждая кодекс Асмелы. Иногда он пересказывал Оршое эти обсуждения и спрашивал насчет отдельных непонятных моментов. Она объясняла, недоумевая над тем, как странно заклинатели воспринимают обычные правила жизни магов. Иштван задавал вопросы там, где все было просто и очевидно. Но Оршоя отвечала на них, помогая ему вписаться в общество магов.

Однажды их обоих позвал к себе ректор Базиль Пали и возмущенно сообщил:

— Магистр Айронфист, ученик Гринвуд, вы не поверите что произошло! Это просто уму непостижимо! Возмутительно!

— А что произошло? — полюбопытствовал Иштван.

— Бывшая некромантка, Алма Сабо, созвала комиссию и потребовала дать ей восьмой ранг защитной магии за победу над «Бесстрашной четверкой» в логове королевы Кенотаф! Какова гадина! Посмела так откровенно оболгать вас обоих! Лучших магов нашей башни! На все сообщество магов объявила, что обломала вам зубы и легко одолела вас!

Оршоя окаменела. А потом ее накрыл удушающий гнев.

Проклятая дрянь!

Она старалась не думать о чертовой гадине, забыть о ее существовании, но Алма Сабо продолжала существовать, живая, невредимая и свободная. Оршоя не сумела убить ее. И не смогла поймать. Из того боя Алма Сабо сбежала и больше года скрывалась от «Бесстрашной четверки», а потом обдурила Шандора и он выписал ей помилование, в связи с совместным спасением города Фарти. Еще и прикрылась тем, что она, дескать, целительница, а потому не могла быть некроманткой, а была жертвой Кенотаф, которую некроманты собирались убить и поднять личом-умертвием. Магия жизни и магия смерти взаимно подавляли друг друга, а некроманты, действительно, нередко похищали целителей для ритуальных убийств. Но то, что Алма Сабо не могла поднимать мертвых, не помешало ей присоединиться к Кенотаф и выполнять ее задания, в том числе, сражаться на ее стороне.

Однако архимаг Корвус счел ее вину искупленной и разрешил Алме Сабо вернуться в башни магов.

Оршоя ненавидела ее.

Лживая крыса была преступницей, а стала героиней и получила два ранга защитной магии. А теперь требовала себе третий, объявив о победе над Оршоей.

— Я сотру эту дрянь в порошок. Брошу ей вызов на дуэль до смерти! — пообещала она.

Иштван коснулся ее плеча.

— Оршоя, не горячись. Алма Сабо — подруга Шандора, он не простит тебе ее убийства. Магистр Пали, а вы уверены, что она выразилась именно так? Насколько мне известно, Алма побаивается Оршою, да и победой ее действия в тот день не назвать. Она еле ноги унесла. Может, стоит поговорить с ней? Алма — магичка из Обсидианового шпиля?

— Нет, что вы! Я выгнал ее к вашему возвращению, чтобы она вам не мешала. Как можно двум героям выносить присутствие некромантки? Удобство магистра Айронфист нам превыше всего, она — самая достойная магичка нашей башни! И не должна терпеть такие оскорбления, — твердо ответил Базиль Пали, — Алма Сабо — мерзкая дрянь и опозорила Обсидиановый шпиль уходом из целительниц в некромантки. Как вообще можно было так поступить? Вместо благородного спасения жизней глумиться над мертвыми, нарушая при этом кодекс Асмелы! Я вышвырнул ее отсюда, но Алму Сабо приняли в башне Звездного эха. Ректор Грие всегда была на редкость неразборчива в этом вопросе.

Иштван нахмурился.

— Не стоило так поступать с ней. Она ведь не только бывшая некромантка, но и спасительница города Фарти. И полностью оправдана за свои преступления.

— Я не хочу ее здесь видеть. Мой дом не логово некромантов, — сердито вмешалась Оршоя, — и почему ты защищаешь ее?

— Потому что она спасла Шандору жизнь, — спокойно ответил Иштван, — если бы не осталась с ним защищать Фарти и не вступила в битву с воскресшей Кенотаф, он был бы мертв.

Оршоя замолчала.

Иштван был прав.