Сон-да-Ветер 2 - Александра Глазкина
Звонкий смех отвлекает меня от изучения порождений. Я осторожно подхожу к окну, и под прикрытием светлых занавесок, ловлю обрывки чужого счастья. Внизу, в саду князь гоняется за маленькой, лет пяти, девочкой, в льняных кудряшках которой сверкают солнечные искры. Диана, стоящая чуть поодаль, с умилением наблюдает за игрой и хлопает в ладоши каждый раз, когда маленькой проказнице удается перехитрить отца и избежать его крепких объятий. Но вот, наконец, беглянка поймана, Сивинд подносит ее к жене, и они расцеловывают дочку в тугие, как яблочки, щечки, а та вновь и вновь заливисто хохочет.
Похоже, князь счастлив в браке. У него — очаровательная, явно любящая его жена, двое чудесных детей, пусть даже Дирк сейчас переживает сложности подросткового периода. Сивинд выглядит совсем юным и невозможно поверить, что за его плечами сотни прожитых лет и опыт Смотрителя. Мне не довелось испытать торжество стихийного полета, хотя по следам наших занятий я могу предположить, каково это. Но сейчас, глядя на князя, нежно целующего жену и дочь попеременно, я готова поверить, что человеческая участь для него оказалась, в итоге, важнее, чем возможность быть ветром.
Как я поняла, пример моих родителей — это редкое исключение за всю историю традиции браков со Смотрителями. Им удалось преодолеть запреты и предрассудки, спастись, чтобы сохранить любовь и… меня. Я осторожно отступаю от окна, забираюсь с ногами на кровать. Слезы не приходят, лишь светлая грусть. Как же я скучаю по родителям! А, сталкиваясь с Дирком, то и дело вспоминаю Эрика, и, честно говоря, жалею, что уделяла ему мало внимания. В детстве он был забавным круглолицым малышом, который всюду таскался за мной хвостиком, а я раздувалась от гордости, считая себя его второй мамочкой. Но большая разница в возрасте все-таки сказывается. Когда ему минуло восемь, а мне шестнадцать, у меня началась своя, взрослая самостоятельная жизни, и обожание Эрика стало меня утомлять. Я отдаривалась игрушками и сладостями, лишь бы он не мешал моим разговорам с подружками. А потом мы отдалились, и он прочно ушел в мир компьютерных игрушек. Даю себе зарок, что когда вернусь, исправлю свое упущение. Обязательно найду возможность вытащить его из дома и найти общие интересы, которые вновь нас сплотят! Вернуться бы только… Хорошо, что завтра уже в путь!
Голоса за окном стихают, все уже ушли. Князю, наверное, жаль будет расставаться с женой и дочкой? А каково будет Диане его ждать? За перевалом неспокойно, там другие правители и свои порядки. На минуту я сожалею, что не удалось узнать ее поближе. И как только я успеваю об этом подумать, раздается тихий стук в дверь, и на пороге стоит Диана собственной персоной.
— Светлого вечера, Селина, — приветствует она, оглядываясь. — Могу я войти?
Я быстро закрываю за ней дверь, раздираемая любопытством.
— Сивинд против нашего общения, на то у него свои причины, но… я надеюсь, ты не откажешь мне в просьбе?
Она протягивает мне тонкий конверт, вернее, лист бумаги, сложенный вчетверо и запечатанный сургучом.
— Если… когда попадешь домой, перешли письмо по этому адресу. Это все, о чем я прошу! И пусть дорога ваша будет удачной! Прощай!
И также торопливо уходит, словно и не было. Домой? Что она имеет в виду: западное побережье? Князь сказал, что никто не знает, откуда я взялась. Ну, не считая, конечно, Дэгу, Дирка и Мика. Про Диану он не упоминал, но, как говорится, что знает свинья — знает весь город. И если под «домом» Диана подразумевает мой мир, то выходит… она сама оттуда? Беременная женщина… Дирк… Значит, Дирк не родной сын князю, а приемный? Получается, ее вопрос, не американка ли я… Она проверяла, пойму ли я язык, и убедилась, что я вовсе не найденная сестра с другого берега!
Меня так и подмывает раскрыть и прочитать письмо. Или, что лучше, разыскать Диану и подробно ее расспросить. Ага, и наткнуться на Сивинда, и тогда мы обе огребем по полной программе! Понятно же, что он не хочет, чтобы мы общались. Ладно, ничего не поделаешь. И письмо я читать не буду. Как бы мне ни было интересно, оно чужое и адресовано не мне, хотя адрес-то внутри, и развернуть мне его все равно придется. Но не сейчас. Не раньше, чем я почую под ногами благословенную землю Вомо. Или, судя по всему, Бату, ведь родители вернулись туда.
Я осторожно складываю конверт еще вдвое и убираю в кармашек кошелька. Так надежнее будет.
Мы выезжаем на рассвете, когда город спит. Никаких торжественных прощаний. Князь соглашается, что я могу ехать верхом, пока мы не достигнем вторых ворот перевала, уж больно мне хочется рассмотреть путь, созданный моим отцом. Но потом, из соображений безопасности и как положено по статусу, я пересяду в. гм. Каретой это не назовешь, скорее, вариант цыганской кибитки, правда, новенькой и даже украшенной позолотой. Она, к счастью, выкрашена не в бело-голубые цвета княжества, что было бы перебором, а в зелено-коричневые, логично, если учесть, что большую часть пути нам придется передвигаться по лесам срединных земель.
— Смотрите, как здесь все удобно устроено, — восхищается Ани.
Она, оказывается, едет со мной в качестве служанки, и новая роль переполняет ее гордостью. Она показывает мне, что под крышкой лежанки уложены наряды на все случаи жизни, а в углу кибитки надежно закреплены раковина и кувшины с водой. Короб с запасами пищи, короб с украшениями. Я понимаю, что дорога долгая, и я наверняка воспользуюсь случаем отдохнуть в укрытии, но пока оставляю Ани любоваться пейзажами из окошка, а сама забираюсь на лошадь.
Из дворца уезжаем только мы с князем, моя кибитка с молодым улыбчивым возницей и несколько стражников, возглавляемых Дэгу. Я удивляюсь скромному сопровождению, но недолго, потому что большая часть каравана уже собралась у перевала. Перед воротами — множество людей, телег, верховых. Как объясняет Дэгу, по обе стороны перевала все будут ждать, пока проедет наша процессия. Итак, мы ступаем за ворота, и я кожей чувствую, что дорога — результат