Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой - Ирина Чеботарь

Странное, я вам скажу, дежурство, но я уже была не в состоянии удивляться. Я твёрдо решила, что ночью завалюсь спать на одном из диванов вестибюля.

- Пойдём, я дам тебе снотворного. – Пенелопа Витальевна поманила нас с Ваней в коридор. Сейчас она выглядела ещё бледнее Вани, Что мне очень не понравилось. Директриса единственная из нас троих до конца понимала ситуацию, и если ей происходящее пришлось не по нутру — значит, есть в нём что-то очень и очень нехорошее.

Я вдруг вспомнила прощающийся со мною взгляд её сестры, Патриции Витальевны.

Неужели, крест на меня наложили?

Да только всё идёт быстрее, чем ожидали. Сердце моё скукожилось, я посмотрела на Ванечку. Ничего у них не выйдет. Зубы об меня сломают. Вот высплюсь за дежурство и покажу им, где раки зимуют.

Мы вошли в кабинет, Пенелопа Витальевна протянула мне пузырёк со снотворным.

- Я прекрасно сплю и без таблеток. – Увы, сейчас я припомнила, как глаз не смыкала в поезде.

- На всякий случай. – Пенелопа Витальевна готова была убрать лекарства в стол.

- А ладно, давайте.

Директриса отмеряла мне три таблетки.

- Этого достаточно.

Я поднесла ладонь с лекарствами к лицу.

- Наташе тоже давали?

- Нет. Она за пять лет надежурилась. Привыкла. Ей Валера сердечные привозил. Но с сердцем у неё неполадки с давнишними событиями связанны, и библиотеки оно никак не касается.

- А почему в аптечке валерианки нет?

- Будет. – Пенелопа Витальевна вернулась к столу, извлекла ленту с надписью «Валериана». – Вот. Иди работай. И ни о чём не переживай.

Уже в коридоре я судорожно выдрала из бумажной упаковки две таблетки валерианки. Обычно, двух хватало. Однако, вспомнив события уходящего дня, ковырнула третью.

Валерианка помогла. Нам с Ваней удалось немного поработать. Не скажу, что с задором, (от кошачьих таблеток у меня, как правило, заторможенность случается) но достаточно продуктивно. Я вернула на полку целую и невредимую книгу с освобождёнными страницами. Ваня отнёс в тумбочку целых две.

Ровно в пять за Ваней пришла Галя. Её вытянутое, тревожное лицо и бегающий взгляд красноречиво освидетельствовали перед нами тот факт, что нашей соседке по избе уже доподлинно известны все злоключения, случившиеся нынешним днём.

- Что, Иван, идём домой? – Галя натянуто улыбнулась. – Тебе, Люба, тоже надо спуститься. Там Марья Дмитриевна пришла. Познакомитесь.

Я вяло обрадовалась. Сейчас увижу уборщицу, портниху и огородницу-скотницу в одном лице. А ещё и мамашу шибанутого водилы.

Марья Дмитриевна оказалась здоровенной бабой лет шестидесяти. Не меньше метра восьмидесяти ростом и широтой обхвата, о которой я не берусь судить. Украшением румяного, почти без морщин, лица служили живые серые глаза, уродующим элементом я бы назвала выдающийся вперёд никак не женский крупный волевой подбородок квадратной формы.

Да, такая кого хочешь за пояс заткнёт.

Нос Марьи Дмитриевны, напротив, был маленький, клювоподобный, с претензией на экзотичность. Седые волосы почти полностью скрывал красный платок, расписанный палеховыми цветами.

Лишь я дошла до середины вестибюля, уборщица, которая до этого беседовала с Пенелопой Витальевной, ринулась мне навстречу.

- Так вот она — наша новенькая! – Воскликнула баба, въедаясь в меня своими серо-ядовитыми глазками, минуту назад они мне казались приятными.

На мгновение я оглохла. Такого зычного голоса мне прежде не случалось слышать. Дальше пришлось пережить неприятные и даже больные тисканья. Марья Дмитриевна взялась за дело так рьяно, что только благодаря чуду мои кости остались в первозданном виде. Я самолично слышала, как они опасно трещали и чувствовала, что вот-вот сломаюсь пополам.

Отпустив меня, Марья Дмитриевна принялась за Ваню, пришедшего с Галей.

- А это у нас что за фрукт? – Ване, как и мне, досталось объятий по полной программе.

- Я Ваня. – Барахтаясь в непомерно огромных тисках, мой сын старался улыбаться.

- Дай пять, Иван. – Техничка выпустила мальчика и с размаху треснула его по предъявленной ладошке.

Не окажись у него за спиной Галя, он мог бы улететь обратно в коридор. Но, похоже, Марью Дмитриевну нисколько не обескуражила неустойчивость ребёнка. Она вновь обернула ко мне лицо с серыми глазами-свёрлами. Я как раз краем глаза наблюдала за Галей приглаживающей волосы моего сына и поправляющей его курточку. Подозрительные всматривания уборщицы не очень меня беспокоили.

- Люба, если я правильно расслышала? – Техничка вела себя так раскованно, что впору было её перепутать с директором.

- Ага.

- Понравилось у нас?

- Да.

В вестибюле как раз появились остальные мои коллеги, при виде Марьи Дмитриевны они останавливались и широко улыбались.

- У нас команда что надо. И ты в неё впишешься. – Дружеский хлопок по спине едва не сбил меня с ног. – Или уже вписалась?

- Конечно, вписалась. – Машин голос небесным звоном обдал всех нас.

Я посмотрела на девушку с благодарностью.

Марья Дмитриевна довольная и удовлетворённая снова переключилась на Ваню.

- Ну что, русский мужик Иван, за мать не переживай. Она у нас крепкая.

Я невольно сжалась, ожидая нового похлопывания по плечам, но его не последовало.

- Завтра получишь её в целости и сохранности. – Марья Дмитриевна подмигнула мне и Ване, но…, может, мне показалось, это длилось лишь миг… - взгляд великанши на какую-то долю мгновения задержался на Наташиной фотографии,… ресницы её дрогнули. Она провела аналогию между нами и испугалась.

- Ну что, мы пойдём? – Неожиданно ласковым голосом пролепетала Пенелопа Витальевна, и мне почудилось, что директриса испрашивает у уборщицы разрешения отправиться домой.

- Идите. Кто вас держит. – Небрежно махнула рукой Марья Дмитриевна. Её лицо снова переменилась, стало подвижным, глаза из въедливо-изучающих превратились в радушные. Я, видимо, успешно прошла проверку и допущена к работе в ночное время суток.

Мои коллеги гуськом потянулись к двери, на пороге они оборачивались, глядели на меня, отчего я начинала чувствовать себя Наташиной фотографией на тумбочке, будто уже умерла. Возможно, это ошибочное впечатление, избыточная мнительность на почве эмоционального износа.

Только Ваня помахал мне ручкой и сказал:

- До завтра.

Сердце моё наполнилось теплом. Я буду завтра, и послезавтра тоже буду, я буду всегда. Мне есть ради кого быть. И пусть подавится тот, кто в это не