Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Плотники, воодушевленные вниманием всей губернии, разом отозвались:— Сделаем, господин Морозов! Для них это был шанс прославиться на весь уездный город, решив задачу, над которой десятилетиями бились лучшие умы. Они обступили ствол: одна нога на подмостках, другая на дереве. Занеся тяжелые топоры, плотники принялись с силой вырубать середину ствола, прямо сверху вниз…

Тут и там среди зрителей стали раздаваться возгласы прозрения: — Батюшки! Да ведь как просто-то! И как нам это в голову не пришло? Тех же, кто всё еще пребывал в недоумении, просвещали более догадливые соседи: — Раньше-то все снаружи подступиться пытались, да только вода холодная и течение с ног сбивает — корень не достать. А господин Морозов иначе рассудил: он велел середину ствола выдолбить, будто чашу огромную. Внутри этой чаши сухо, как в амбаре, — руби себе корень, и никакая вода не помеха!

На нарядной джонке городничий Пётр Данилович в штатском платье восхищенно хлопнул себя по колену: — И всего-то делов! А мы в нашем Заречье десятилетиями лбы расшибали!Сидящий рядом секретарь Троицкий довольно погладил бороду: — Как говорится, «великое совершенство кажется несовершенным». Самые простые решения — самые мудрые. Городничий, обычно скупой на похвалу, даже смутился:— Признаю, недооценивал я этого Алёшеньку.

— Только сейчас понял? — Троицкий аж засиял от гордости. — Я как его в первый раз увидел, сразу смекнул: этот малый не хуже столичных знаменитостей будет. — Ну, это ты загнул! — заспорил городничий. — Малый он толковый, слов нет, но до настоящих талантов ему еще расти и расти. — А ты проверь! — азартно блеснул глазами секретарь. — Дай ему дело посерьезнее, он тебе вмиг всё по полочкам разложит. — И проверю! — вскинулся Пётр Данилович. — Вот увидишь, как он у меня в лужу сядет!

Вечный спор между начальством и подчиненным разгорелся с новой силой под крики ликующей толпы.

Пока городское начальство упражнялось в красноречии, плотники под началом Алексея Морозова превратили сердцевину дуба в огромную пустую полость. Для опытных мастеров это было делом привычным: в ход пошли пилы, топоры, долота и скобели. К полудню от могучего дерева осталась лишь тонкая древесная скорлупа толщиной не более вершка.

В это время Степан-верзила подогнал лодку, чтобы забрать Алексея и мастеров. Следом причалила тяжелая баржа атамана Василия «Волка» Квасова. Тот, от души расхохотавшись, признал: — Господин Морозов, моё почтение! То, над чем мы лбы расшибали, вы решили играючи.

— Труд еще не завершен, — с улыбкой ответил Алексей. — Осталось лишь протаранить эту оболочку, чтобы река окончательно очистилась. Прошу вас, Василий, сделайте это сами — пусть последнее слово останется за вами.

Алексей намеренно уступил право триумфа атаману, даря ему возможность сохранить лицо перед всей губернией. Квасов, хоть и жаждал этой славы, для приличия замялся:

— Помилуйте, разве я смею присваивать ваш успех?

— Наше судно слишком мало, боимся конфуза, — Алексей быстро нашел вежливый предлог.

— Ну, коль так, не смею отказывать, — Квасов степенно поклонился. — Вот уберу эту занозу с речного пути, тогда и поблагодарю вас честь по чести.

Когда лодки разошлись, Стёпа-верзила недовольно проворчал: — Мы спины гнули, а славу ему отдали? С чего такая щедрость?

Алексей Морозов покачал головой и тихо пояснил: — Для таких людей «честь» и «лицо» дороже золота. Мы выиграли два спора подряд, и он обещал отпустить тебя без выкупа. Если мы лишим его последнего повода для гордости, вражда никогда не утихнет.

— Неужто мы им всё простим? — возмутился Стёпа. — Твой батюшка, Николай Павлович, от их рук пострадал, тебя самого чуть в кандалы не упекли! Неужто забыл?

Алексей посмотрел на друга совершенно спокойным, почти холодным взглядом: — Помни, мы люди просвещенные. Знаешь, в чем разница между нами и дикарями? Дикарь мстит сразу, выставляя свою злобу напоказ. Человек же просвещенный мстит позже, когда все вокруг уже считают его образцом добродетели. И старик Вертопрахов с его писаниной, и те бандюки, что напали на отца — никто не уйдет от ответа.

Стёпу пробрал озноб. Глядя на этого подростка, он на миг усомнился: человек ли перед ним или какой-то древний дух в облике мальчика?

Тем временем тяжелая баржа «шайки», наполнив паруса ветром, на полном ходу ударила в пустой остов дерева. Раздался сухой хруст, и судно, не встретив сопротивления, подмяло под себя остатки ствола. На поверхность всплыли лишь щепки да куски коры. Навсегда исчезла преграда, терзавшая речной путь города долгие десятилетия.