Безупречная репутация - Марьяна Брай

— Доброе утро, — голос прозвучал, как удар серебряной ложечки о хрусталь. Никакой суеты, никакой Марфуткиной прыти. Она присела на край стула, расправила салфетку и внимательно посмотрела на меня. В этом взгляде было рентгена больше, чем в современном томографе.

— Лиза, душенька, — Софья едва заметно улыбнулась одними уголками губ. — Вижу, румянец вернулся. Мы все вчера не находили себе места. Надеюсь, временное помутнение рассудка осталось в прошлом?

Я неопределенно хмыкнула, сосредоточенно ковыряя вилкой омлет, который здесь называли как-то иначе, но на вкус он был вполне съедобным.

— Сонечка, я в полном порядке, — ответила я, примеряя на себя амплуа «послушной девочки». Голос всё ещё казался мне чужим, но я уже начала к нему привыкать, как к новому интерфейсу в смартфоне.

— Это похвально, — кивнула Софья, бросив короткий взгляд на Платона Сергеевича.

— Сейчас не время для девичьих обмороков и капризов. Ты должна послушать отца. Нам всем… — она сделала крошечную паузу. И я кожей почувствовала, как под этим «нам всем» скрывается её личный страх за завтрашний день, — …нам всем будет спокойнее, если ты вникнешь в дела и поможешь сохранить то немногое, что осталось от семейных активов.

Я посмотрела на неё поверх чашки.

«Логично, дорогая.», — подумала я про себя.

Софья была умна. Она прекрасно понимала: если газета «Светский Петербург» окончательно превратится в туалетную бумагу для извозчиков, её собственное положение «подруги-наперсницы» при богатом доме лопнет, как мыльный пузырь. А идти в гувернантки к каким-нибудь купчатам ей явно не улыбалось. Там масло на хлеб мажут не так густо, да и манеры хромают.

— Я всё выслушаю, Софья. Не беспокойся, — кротко сказала я, стараясь не заржать от собственной праведности. — Папенька как раз собирался ввести меня в курс дела.

Софья удовлетворенно кивнула и принялась за свой тост. А я подумала, что из этой женщины вышел бы отличный финансовый контролер. Жёсткий, неподкупный и чертовски мотивированный чужим разорением.

Когда отец, а следом и Софья, воспитанная в уважении к хозяину дома, вышли из-за стола и покинули столовую, я решила взяться за второго по глупости обитателя этого дома. Правда, надежда была, что дело в его возрасте, и со временем этот молодой человек станет умнее, надежнее. Не хотелось стыдиться своего собственного брата, раз уж судьба распорядилась вот так!

— Коко, — я повернулась к брату, — твои перчатки подождут. После завтрака расскажешь мне всё, что знаешь о Столпянском. В деталях. Его любовницы, его долги, его любимый сорт табака.

— Лиза, ты пугаешь меня. Откуда я это узнаю? В обществе принято говорить только о том, что на виду! Да и ты! Ты приличная девица, и говорить с тобой о сплетнях - моветон! — пробормотал Коко.

— Привыкай, братец. Это называется: стратегия захвата рынка. И коли ты любишь светскую жизнь, то лучше слушать во все уши и смотреть во все глаза, иначе мир покажется тебе несправедливым и грубым уже очень скоро.

Я встала из-за стола, ощущая странную лёгкость. Быть молодой и стройной — это бонус. Быть умной и опытной — это оружие. А быть Елизаветой Второй в городе, который ещё не знает, что такое чёрный пиар — это просто подарок судьбы.

___________

* конка - конный трамвай.

Этот день моей новой жизни начался с того, что я официально объявила войну корсету. Точнее, мы заключили временное перемирие: он не ломает мне ребра, а я не пытаюсь «прирезать» его кухонным ножом. Поэтому несколько минут воющую, как собака Баскервилей, Марфу я убеждала не затягивать его до посинения. Она сдалась, когда я намекнула, что и без того голова кружится, а если умру, виноватой будет она.

Весь день я посвятила промышленному шпионажу в масштабах отдельно взятого частного владения. Если верить выпискам из моей памяти, которые загружались крайне медленно, как через роутер в подвале, наш особняк на Кирочной был вещью статусной, но изрядно поношенной.

Двухэтажная махина с лепниной, которая местами напоминала осыпавшуюся с прыщей пудру на лице стареющей кокетки. Внутри — анфилады комнат, в которых можно было бы разместить три коворкинга и небольшую дизайн-студию. Но сейчас здесь гуляли только сквозняки и запах мастики. Ковры были заметно потёрты, хоть и чисты. Вазы, давно не видевшие цветов, расставлены хаотично, словно только ради того, чтобы не стоять кучей на подоконнике.

Я вышла во двор. Осень начиналась красивая, золотая. Первые морозцы по утрам еще не сделали траву серой и осклизлой. Редкое в Петербурге солнце по утрам щедро лило свои лучи до обеда, и этого доставало, чтобы не погрузить конец лета в хтонь и мрак.

За домом обнаружились конюшни. Огромные, добротные, пахнущие сухим сеном и застарелым навозом — ароматом, который в этом времени, видимо, заменял запах выхлопных газов премиальных авто. Конюшня была рассчитана на добрый десяток лошадей, эдакий подземный паркинг для элиты. Но в стойлах сиротливо переминались с ноги на ногу всего две животинки: каурая кобыла с грустными глазами и какой-то пегий мерин, посмотревший на меня с таким сочувствием, будто знал состояние нашего банковского счета.

Конюх с мальчишкой лет десяти, которых я увидела, явно были единственным персоналом в конюшне. И, судя по взгляду на меня, совсем не переживали, что я о них подумаю. Скорее всего, они уже подыскивали местечко понажористее, чем наше семейное гнёздышко.

«М-да, автопарк явно поредел.», — отметила я про себя, выходя за ворота. Петербург обдал меня сыростью и шумом. Я стояла у кованой ограды, впитывая эпоху, как сухая губка — коньяк. Мимо протарахтела пролётка. Извозчик в заношенном армяке смачно сплюнул на мостовую.

Поразило меня и то, что некоторые, кажется, совсем незнакомые слова, названия вещей всплывали в моей голове так скоро. Да, я была серой мышью, «синим чулком» с самого детства – книги меня интересовали куда больше людей и тем более развлечений. И это дало мне огромный багаж знаний. Хорошая память и умение разговаривать, в нужном месте вставить нужное слово, а то и шутку — привлекают куда больше, чем накачанные губы, если всё, что тебе требуется – сотрудничество, а не брак.

Дамы в необъятных кринолинах плыли