Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

— Но ты теперь знаешь.

Корвин посмотрел на сына сверху вниз. Я увидела, как в нём что-то ломается от этой детской

попытки оставить ему шанс. Лис не оправдывал его. Просто ребёнок, которого начали вырывать

из рода, всё ещё хотел, чтобы отец стал тем, кто удержит.

— Теперь знаю, — сказал Корвин.

— Значит, не давай им нас закрыть.

— Не дам.

Тайр сразу напрягся.

— Как?

Корвин повернулся к нему.

— Я отзову разрешение Совета на любые действия с вашими кругами.

— Они скажут, что ты испугался.

— Пусть скажут.

— Скажут, что Веста тебя запутала.

— Тогда я отвечу, что достаточно долго позволял им путать меня.

Тайр смотрел на него, пытаясь найти подвох. Нэя тоже слушала, прижимая дощечку матери к

груди. Лис, кажется, уже принял ответ и теперь изучал чёрное имя отца так, будто хотел

понять, можно ли его тоже согреть маленьким очагом.

Я стояла рядом и чувствовала странную, неуютную раздвоенность. Часть меня видела мужчину,

который впервые говорил не из власти, а из правды. Другая часть не забывала, что это тот же

мужчина, который вчера ещё мог назвать меня причиной беды, потому что так было удобнее его

гневу.

Я не хотела ненавидеть его. Ненависть связывает не слабее любви. Но и прощение сейчас было

бы ложью, а в Лунном доме ложь уже слишком дорого стоила детям.

— Корвин, — сказала я.

Он повернулся ко мне. В его взгляде ещё стояла комната имён, чёрная дощечка, детские

вопросы.

— Ты понимаешь, что сделает Совет, если ты пойдёшь против Грегора?

— Да.

— Нет. Думаю, пока не до конца. Они не просто будут спорить. Они начнут защищать себя. А

человек, который защищает ложь, обычно бьёт туда, где больнее.

— В детей?

— В детей. В дом. В меня. В твоё имя тоже, раз оно здесь.

Он посмотрел на чёрную дощечку.

— Значит, начнём с имени.

Эсма прищурилась.

— Осторожнее, альфа. Комната имён не любит красивые обещания без дела.

— Что нужно сделать?

Эсма постучала клюкой по полу три раза. Чёрная дощечка Корвина медленно опустилась в его

ладони. На миг я подумала, что дом не отдаст её — всё-таки это было вычеркнутое имя,

хранимое Роунами. Но пластина легла на его ладонь, тяжёлая, тёмная, с живым серебряным

светом по буквам.

— Признать, — сказала Эсма. — Не тайно, не перед Вестой и не перед детьми в закрытой

комнате. Поздний волк должен быть вписан обратно в детский круг, чтобы его род не продолжал

платить за вычеркнутого ребёнка.

Корвин сжал дощечку.

— Перед Советом?

— Перед теми, кто вычеркнул или сделал вид, что не заметил. Совет подойдёт.

Тайр резко поднял голову.

— Ты скажешь им? Что тебя тоже…

Он не договорил.

Корвин посмотрел на него без прежней каменной строгости.

— Да.

— Они будут смеяться.

— Возможно.

— Грегор скажет, что это позор.

— Скорее всего.

Тайр шагнул к нему.

— И ты всё равно скажешь?

— Если я промолчу, он сделает с вами то, что уже сделал со мной. Только теперь у него есть

Малена и знак Вирс.

Имя Малены прошло по комнате неприятным холодом. Лунные дощечки дрогнули, а пустая дощечка

Лиса снова мигнула, будто чужой знак, спрятанный под башмаком, всё ещё пытался найти путь к

его имени.

— Малена должна стать новой парой не ради тебя, — сказала я.

Корвин посмотрел на меня.

— Что ты имеешь в виду?

Я собрала то, что видела за эти дни: как Малена гасила печати, как её знак пытался лечь под

шаг Лиса, как она говорила о будущем альфы, как рядом с ней дети слабели, а Совет называл

это доказательством опасности дома. Ответ уже давно стоял перед нами, просто никто не

произносил его целиком.

— Ей нужен доступ к кругу детей. Не к твоему сердцу, Корвин. Не к твоему дому как жене. Ей

нужен законный вход туда, куда Лунный дом её не пускает. Если она станет новой парой альфы,

Совет объявит её будущей хозяйкой линии. Тогда любой её знак рядом с детьми будет не

вторжением, а частью порядка.

Нэя тихо сказала:

— Она говорила, что дом должен стать правильным.

Тайр ударил кулаком по ладони.

— Управляемым.

Эсма кивнула.

— Вот теперь мальчик слышит не только злостью.

Тайр насупился, но спорить не стал.

Корвин медленно прошёл к стене, где запись о нём ещё светилась. Он стоял спиной ко мне, но

я видела, как напряжены его плечи.

— Грегор хотел, чтобы я женился на Малене в ближайшее полнолуние, — сказал он.

— Так скоро? — спросила я.

— После развода Совет настаивал на быстром решении. Официально — чтобы стая не оставалась

без пары альфы в период нестабильности. Неофициально… — Он повернулся к детям. — Теперь

понимаю, что им нужно было закрыть круг до того, как Лунный дом окрепнет.

— И до того, как дети получат имена назад, — добавила Эсма.

Лис поднял пустую дощечку.

— Моё ещё не всё.

— Твоё не обязано торопиться, — ответила старуха. — Именно поэтому они торопятся.

Корвин вернулся к нам. Он остановился передо мной, не близко. В комнате имён это расстояние

казалось правильным — между нами должны были стоять правда, дети, дом и всё, что ещё не

исправлено.

— Веста, — сказал он. — Я сделал с тобой то, что когда-то сделали со мной.

Я не ответила. Слова, которых я ждала, почему-то не принесли облегчения. Может быть,