Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат - Лия Верес

что часть меня не хотела больше ждать от него ничего. Ни объяснений, ни признаний, ни

запоздалой боли.

— Только хуже, — продолжил он. — Я был взрослым. Я мог остановиться. Мог спросить. Мог не

позволить Совету говорить за меня и вместо меня. Я мог защитить тебя в зале, даже если уже

решил развестись. Мог хотя бы не делать твоё унижение частью порядка.

В комнате было очень спокойно.

Именно это спокойствие сделало его слова тяжёлыми. Без крика, без красивого надрыва, без

просьбы пожалеть его.

— Мог, — сказала я.

Он кивнул.

— Я не прошу прощения сейчас.

— Хорошо. Потому что я бы не дала его.

Его взгляд дрогнул, но он выдержал.

— Знаю.

— Нет, Корвин. Ты всё ещё не знаешь. Ты знаешь вину как удар. А мне с ней жить, как с домом

после пожара: каждый день находить очередную почерневшую балку. Ты сегодня увидел одну. У

меня таких много.

Он молчал.

Нэя смотрела на меня, не моргая. Тайр — на отца. Лис переводил взгляд между нами и,

кажется, не до конца понимал взрослую боль, но чувствовал, что она не угрожает ему.

— Поступки, — сказала я. — С этого дня они будут значить больше любых слов. Не “я не знал”.

Не “я исправлю”. Не “прости”. Только то, что ты сделаешь, когда Совет встанет напротив.

Когда Малена улыбнётся и скажет, что ты устал. Когда Грегор напомнит тебе про силу рода.

Когда тебе снова будет проще выбрать порядок.

Корвин посмотрел на своих детей.

— Я выберу их.

— Не говори это мне. Докажи им.

Тайр опустил глаза на свою дощечку. Нэя прижала имя матери к груди крепче. Лис подошёл к

Корвину и осторожно коснулся чёрной пластины с его именем.

— Если ты поздний волк, — спросил он, — у тебя тоже есть второе имя?

Корвин посмотрел на Эсму.

Старуха пожала плечом.

— Может, есть. Может, его ещё нужно вернуть. Комната сегодня открыла не всё.

Лис задумался.

— Когда вернёшь, покажешь?

— Если верну, — сказал Корвин, — покажу.

— Не если, — поправил Тайр, но уже без прежней злости. — Надо сделать.

Корвин посмотрел на него, и между ними на миг протянулось что-то тонкое, непривычное. Не

доверие. До него было далеко. Скорее первая доска через глубокий провал.

— Да, — сказал Корвин. — Надо сделать.

Комната имён начала затихать.

Дощечки, которые нашли детей, остались у них. Имя Лиары светилось у Нэи, второе имя Тайра —

у старшего, пустая дощечка Лиса лежала в его ладонях, уже не пугающая, а ждущая. Чёрное имя

Корвина дом позволил вынести, но серебряные буквы на нём не гасли. Я чувствовала: эта

пластина не станет просто вещью. Она будет требовать действия.

Когда мы вышли из комнаты имён, коридор Лунного дома показался ниже, теснее, живее. После

огромного зала с сотнями вычеркнутых имён обычные стены выглядели почти бытовыми: пыль на

углу, криво прибитая доска, забытая Орисом верёвка, детский плед на полу. И именно эта

простота вдруг показалась мне важной. Правда была огромной, но детям всё равно нужно было

есть, спать, мыть руки, чинить окна и знать, что утром их не потащат обратно в северное

крыло.

Орис вышел последним и аккуратно прикрыл дверь, которая снова стала тёмной стеной с тонкими

серебряными прожилками.

— Я бы сейчас всем дал воды и хлеба, — сказал он. — Потому что после таких комнат люди либо

дерутся, либо падают. Лучше жевать.

Эсма фыркнула.

— Наконец умная мысль.

Нэя впервые за всё утро улыбнулась почти открыто.

Мы вернулись в кухню. Орис, как будто спасая дом от тяжести только что открытой правды,

сразу занял всех делом. Тайру поручил нарезать хлеб, но проверил нож и дал не самый острый.

Нэе — разложить чашки. Лису — считать яблоки, хотя тот сбивался после четырёх и начинал

сначала. Корвин стоял у двери, держа чёрную дощечку, и выглядел чужим среди этого простого

движения.

Я поставила на стол кувшин с водой, затем достала полотенце и молча указала ему на пустой

таз.

Он понял не сразу.

— Руки, — сказала я. — Если собираешься сидеть за столом с детьми, сначала смой пыль

комнаты имён.

Тайр вскинул голову, ожидая реакции.

Корвин посмотрел на таз. Потом молча подошёл, налил воду и вымыл руки. Обычное действие.

Маленькое. Почти смешное после признаний, вычеркнутых имён и родовых тайн. Но именно такие

вещи, наверное, и возвращали людей из больших страшных комнат обратно в жизнь.

За столом никто не говорил о Совете.

Некоторое время мы просто ели. Лис уснул бы прямо над яблоком, если бы Нэя не забрала его и

не положила младшему голову себе на плечо. Тайр ел жадно, потом спохватился и стал

медленнее, словно боялся, что его поймают на слабости. Корвин это заметил, но не сделал

замечания. Только подвинул к нему ещё кусок хлеба. Тайр посмотрел на хлеб, на отца, на меня

и всё же взял.

Эсма пила воду маленькими глотками и наблюдала за всеми с видом человека, который видит не

кухню, а узор из будущих последствий.

— Комната имён открылась, — сказала она, когда дети немного успокоились. — Теперь Совет

почувствует.

— Как? — спросила я.

— В старых родовых книгах появятся пустоты. Там, где имя было вычеркнуто, но скрыто,

чернила начнут расходиться. Грегор поймёт, что дом Роунов вернул голоса.

Корвин отложил хлеб.

— Значит, времени мало.

— Его почти нет, — ответила Эсма.

Словно в подтверждение у входной двери звякнул колокольчик.