Белая ворона - Стейси Мэри Браун

Чтобы слышала Фрида.

Образа его бывшей любовницы хватило, чтобы похоть рассыпалась, сменившись отвращением. В ужасе от самой себя я обрушила всё на него, лицо перекосило от ярости.

— Слезь с меня, — прошипела я.

Бесчувственная маска вернулась, губу приподняла усмешка. Он ещё несколько раз вонзил иглу в грудь. Забормотал на незнакомом языке, обвивавшем меня. Положил ладонь мне на горло; татуировка между пальцами потёрлась о мою. Татуировка жгла, словно врастала в кости, раскалённым утюгом проходя сквозь мышцы.

Я закричала; пот стекал по спине, тело вздыбилось от жгучей боли. Словно тысяча паутин одновременно сплеталась и тянула меня, захлёстывая сознание. Тело. Но я чувствовала, как между бёдер пульсирует наслаждение, жаждущее ещё боли. Словно она нужна, чтобы выжить. Дышать…

Он отдёрнул руку, и через секунду боль исчезла, оставив лишь резкое жжение воспалённой кожи.

Мы оба долго не двигались и не говорили, снизу просачивались звуки трактира.

Наконец я нарушила молчание, тяжело дыша; голова кружилась от резкости случившегося, в желудке плавала тошнота.

— Ч-что это было? — Я облизнула пересохшие губы. — Что случилось?

Лицо окаменело. Слезая с меня, он отложил косу, клинок и иглы вне досягаемости. Взял флягу, сделал огромный глоток, кадык двигался, пока он пил. Я старалась не замечать выпуклость в штанах; его аура ощетинилась злостью.

— Скажи, — потребовала я. — Что ты только что сделал?

— Я… — Он покачал головой, будто внутри шла война, потёр лоб основанием ладони. — Сделал тебе татуировку. Обычный связывающий обряд. — Пожал плечом, доставая из сумки марлю. — Чтобы остальные знали, что ты моя собственность.

— Твоя собственность? — Я выплёвывала каждый слог сквозь зубы. — Я не собственность.

— Похоже, когда собственностью были другие, тебя это не беспокоило, — зло ответил он. Я снова посмотрела на королевское клеймо.

Он прав: раньше мне было всё равно, я не задумывалась.

— Ночной король делает то же с моим народом.

— А я сделал то же с тобой. — Он пожал плечами. — Значит, мы все в расчёте.

— Это не ощущалось как простой связывающий обряд.

— Откуда тебе знать? — Он обмотал руку; сквозь ткань проступили кровавые пятна.

Я открыла рот и закрыла. О связывающих обрядах я ничего не знала. Единственный, который мне, возможно, довелось бы испытать, — с мужем. И они были чистой показухой. Знаком верности и любви к суженому.

Настоящих связывающих обрядов больше не проводили.

— Старая магия больше не существует, — твёрдо заявила я, словно успокоить нужно было меня саму. С каждой секундой эротическое мгновение всё больше походило на сон. Что-то, созданное пьяным мозгом.

— Отдохни. — Он подошёл к стулу, сел и снова выпил.

— Что ты делаешь? — Я дёрнула путы. — Развяжи.

— Чтобы ты грязными пальцами занесла заразу в моё произведение искусства? Нет. — Он широко зевнул. — К тому же после попытки убить меня тебе стоит ещё немного побыть наказанной. — Он откинулся, положив ноги на стол. — Поспи, kanin.

— Поспать? — прохрипела я. — Ты только что пометил меня! Против воли!

— Тем более нужно отдохнуть.

Я яростно завизжала, забрыкалась, задёргалась, заставив кровать колотиться о стену.

— Только тратишь силы… и укрепляешь мою репутацию. — Он смотрел в окно, рассеянно проводя большим пальцем по марле, по месту новой татуировки. — Хочешь заставить другую ревновать, kanin? Пометить территорию?

Унижение оттого, что я и правда об этом думала, заставило биться ещё сильнее.

— Ты мерзок.

Призрачная улыбка изогнула рот, он сделал глоток.

Молчание распаляло ещё сильнее. Я тянула пояс, пока он не врезался в запястья; с криком поражения откинулась назад.

Жжение татуировки от верха шеи до груди отвлекало от вырванного куска плоти на руке.

Эта земля пометила моё тело, заклеймила меня в своей тени.

Всю жизнь я прожила в свете, не ведая о жестокости за стенами замка.

Всего несколько дней вдали от него — и я чувствовала, как внутрь заползает тьма.

Меняя меня.

— Какого хера?! — Глубокий хриплый голос пронзил сон, против воли вырвав меня наружу. Страх хлестнул по сердцу; я забилась в путах, онемевшие руки покалывало, меня швырнуло из покоя прямо в действительность.

Грохот дерева о пол заставил распахнуть глаза: я готовилась увидеть нападающих в полутёмной комнате. Вместо этого Оникс стоял над опрокинутым стулом, одной рукой держась за штаны, а в другой сжимая извивавшийся предмет.

Прищурившись, я разглядела зажатое в пальцах существо.

Извивавшуюся веточку.

Северянин посмотрел на него, затем резко повернул голову ко мне.

— Вот как ты всё время освобождалась от пут. — Он сверкнул на меня глазами, потом обрушил раздражение на существо, оскалив зубы. — Ты их, блядь, жрал.

— Не обижай его.

Северянин бросил на меня взгляд; существо ещё пыталось вырваться из хватки.

— Кто это? — спросила я.

— Корневик, — ответил он. — Живут в корнях деревьев Теневого Разлома, едят всё с натуральными волокнами: ткань, верёвки… — Он зарычал на существо. — И поводья. — Покачал головой и снова перехватил штаны, не давая упасть. — Надо было догадаться, что тебе помогали.

Я фыркнула, заметив дыру от пояса до паха.

— Долго ты позволял ему там грызть, прежде чем остановил?

Ночной Ворон прищурился на меня и направился к окну.

— Паразиты.

— Нет, я же сказала, не обижай! — прохрипела я, пытаясь сесть: закреплённые руки почти не оставляли свободы.

— Эти твари как тараканы. Их миллион, и убить трудно. — Всего с двух попыток он приоткрыл старое окно, которое я не смогла сдвинуть, и выбросил существо наружу. Захлопнул окно, снова ухватился за штаны. — Ничего с ним не будет.

— Ты и правда бессердечный drittsekk. — Причин что-либо чувствовать к корневику не было, но я ничего не могла поделать со странной связью между нами. Он дважды помог мне освободиться, и, пусть даже не собирался отправляться с нами в путь, я не могла не думать, что он вдали от дома, от семьи. Испуганный и одинокий.

Как я.

Взгляд Оникса скользнул по мне, задержался на груди; свежая татуировка была болезненно чувствительна под его взглядом. Он сглотнул; на миг мне показалось, что я увидела в глазах чувство, но столь мимолётное, что, наверное, померещилось.

Он тяжело подошёл, развязал пояс на руках.

— Пора вставать.

Кровь снова потекла по венам, отзываясь острыми иголочками. Я села, растирая руки, возвращая им жизнь, пытаясь не замечать боли во всём теле. Его трясло от пережитого и усталости; спокойного сна мне досталось едва мгновение.

— Провожу в нужник. — Он подвязал штаны поясом, нахмурившись на дыру в паху. Натянул тунику, закрывая прореху.

Оцепеневшая, я сползла с кровати, разбитая и истощённая; тоска по дому ударила