Белая ворона - Стейси Мэри Браун
Он открыл дверь; в маленькой уборной мерцала лампа. На высоком столе стояли кувшин воды и таз, лежала тряпка, над ним висело зеркало, а у стены был встроенный нужник.
— Десять минут на всё, что нужно.
Кивнув, я прошла мимо него; его ладонь лежала на дверной ручке.
— Буду прямо здесь. — В словах не было заботы. В них таилась угроза.
Только попробуй что-нибудь выкинуть.
Дверь щёлкнула, оставив меня одну в комнате без окон; идти некуда, разве что протиснуться вниз через нужник, приземлившись в нечистотах. Отдушина над ним едва облегчала вонь. Стоило представить всех, кто за день пользовался этой комнатой, и собственные купальни дома казались роскошью и излишеством. Грязной коже не терпелось погрузиться в тёплую ванну, отмокнуть, смыть грязь, а потом укутаться в мягкий халат. Ингрид с Аньей целый час тщательно расчёсывали волосы, заплетали длинные пряди. Обычно я засыпала, в тепле и уюте, в сиянии их нежности, притворяясь, будто такой ласковой и любящей была бы моя мать.
Присев над нужником, я торопливо пописала, стараясь не дышать глубоко.
Подойдя к тазу для умывания, я подняла глаза к кривому зеркалу и уставилась на незнакомую девушку в отражении.
Грязь, порезы, царапины, вспухшие следы ударов и засохшая кровь покрывали каждый дюйм кожи. Временные руны помолвки выглядели грязными пятнами на лице и конечностях. Грязные, спутанные серебристые волосы рассыпались по плечам. Неровные, обрезанные пряди обрамляли исцарапанное лицо в синяках. Некогда красивый лиф был разорван, запачкан кровью и грязью; его словно преследовал призрак той, кто носила его прежде. Той, кто отдала больше плоти, чем я.
Глаза жгли слёзы, когда взгляд упал на красную, покрывавшуюся коростой кожу… привлекающую внимание, объявляющую всем, что у меня есть хозяин. Чернила клеймили шею тонкой поспешной линией с ответвляющимися символами, обрываясь между грудей. Глубоко-чёрные чернила врезались в бледную кожу такими же ромбами и линиями, какие я видела на руке Оникса.
Связывая меня с ним.
Увиденное в холодной жестокости отражения придавало ночному происшествию другой вид. Приходилось смиряться с несмываемым пигментом на коже.
Белая Ворона, низведённая до простого трэлла.
Собственность.
Гнев, горе, отрицание. Обрушились с силой снежной бури, кружась и скручиваясь, выбеливая зрение паникой, которую я сдерживала.
Мне. Сделали. Татуировку.
Надругательство. Беспомощность. Ногти прошлись по нежным ранам, из горла вырвался вой. Я хотела убрать их, содрать кожу, вырвать волосы, сбросить всё, что причиняло боль. Всё, что держало в этом кошмаре. В котором от меня ничего не зависело.
Гнёт всей моей жизни ударил в кости, ноги ослабли. Сползая на пол, я рвала лиф, скребла татуировку, дёргала пряди.
Где-то на краю сознания раздался удар в дверь, но меня больше не было в настоящем. Я была заперта в собственном аду. Паника поглотила, утянула в своё дикое состояние, где хотелось умереть. Почувствовать облегчение. Там у меня была власть. Контроль над собственной жизнью.
— Эй! — Фигура опустилась передо мной на колени; руки схватили пальцы, оторвали их от кровоточащей груди. — Перестань!
Я билась в его руках, визжала и плевалась; нужно дышать, нужно перестать это чувствовать.
— Реннлин! — Имя пронзило что-то в животе; приказ, требование, немного выдернувшее из тумана. — Успокойся. — Он держал крепко, быстро изматывая; плечи опустились вперёд, крики перешли в неровные всхлипы. — Дыши, kanin.
Он обхватил моё лицо.
— Вдох и выдох. Медленно.
Я смотрела на него, лёгкие подчинились, повторяя его дыхание. Свет лампы мерцал на лице. Щетина вдоль сильной челюсти перевела внимание на рот; меня заворожил шрам на верхней губе. Где-то в глубине я всегда признавала: внешне он очень красив, наверное, чрезвычайно желанен для женщин Ночных Воронов. Но никогда не позволяла себе это увидеть. Потому что он убийца, похититель, враг моего народа… но главным образом — потому что считала его ниже себя. Тем, кого никогда не стала бы рассматривать с высоты своего положения. Теперь незначительной, помеченной была я. Та, кого считают собственностью, продают как животное.
— Ты сделал мне татуировку. — Мой голос звучал как у маленькой девочки, утратившей невинность перед миром, открывшей глаза на несправедливость жизни.
Он сглотнул, не отводя взгляда.
— Сделал, — пробормотал он; большой палец скользнул по подбородку, задел следы ногтей. — Рано или поздно ты всё равно её получила бы. Ночной король сделал бы то же.
— Думаешь, так лучше?
Он прочистил горло, убрал руки. Потянулся назад, взял тряпку и таз, поставил рядом. Молча начал смывать кровь.
— Что Ночной король собирается со мной сделать? — Голос звучал слабо; я вздрогнула, когда он промокнул царапины на воспалённой коже.
Он втянул воздух носом.
— Не знаю.
— Не знаешь или не скажешь?
Молчание указывало на второе.
— Но я ему нужна.
— Похоже, Белая Ворона у многих нарасхват.
— Только ради власти. — Я нахмурилась.
— Всё ради власти. — Он поднял на меня глаза, в радужках залегала глубина. — Как только это поймёшь, поймёшь и то, как устроен мир. Сможешь обратить её себе на пользу. Тогда ты будешь уже не пешкой, kanin, а королевой.
Взгляды сцепились, вес его слов захватил воздух вокруг. Он давал мне понимание, иной способ сопротивляться, разобраться в большой игре.
Это не имело смысла. Врагу не помогают.
Комната вдруг стала очень маленькой, гудела чем-то необъяснимым; я чувствовала его близость, нежные прикосновения к коже.
— Эй! — Стук сотряс дверь, заставив меня вздрогнуть. — Мне надо войти посрать!
Мгновение разбилось. Он откинулся, бросил тряпку в таз. Встал, восстановив преграду, лицо исказило раздражение.
— Пойдём. — Не дожидаясь моей руки, схватил за руку и рывком поднял на ноги. Наклонился, поднял брошенный плащ. — Позже починю пуговицу. — Фыркнул, открыл дверь и протиснулся мимо бочкогрудого мужчины в коридоре.
Увидев Оникса, незнакомец испуганно распахнул глаза, спотыкаясь, отступил с пути громилы. Когда я пошла следом, резко повернулся ко мне, глаза раскрылись шире. Взгляд тут же упал на чернила на шее и груди, страх сменился желанием.
Рот растянулся в похотливой улыбке.
— А ты хорошенькая. — Он потёр пах. — Уверен, хозяин не будет против, если за пару монет я трахну твоё горло. Отличное начало д…
Рука схватила его за горло, тело ударилось о стену, сотрясая пол. Он отнюдь не был маленьким, но Оникс превосходил его размерами. Глубокий рык завибрировал в воздухе. Северянин был увешан ножами, но ни одного не достал. Ему не требовалось. Я видела его злым и раньше, но сейчас съёжилась и отступила.
— Видимо, ты не понимаешь правила, когда видишь мою метку. Тронешь моё,