Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— А ваши гости знают, что им придется быть еще и угощением для духов? — поинтересовался Гленн.

— Разумеется, я этого не афиширую, хотя кое-кто догадывается об их сущности, особенно старики, — спокойно отозвался Илья. — Но мои ребята ведут себя вполне деликатно и никто от этого не страдает.

Разместили гостей в одноэтажном деревянном строении с низкими столами и длинными лавками, которое напоминало старинный трактир. Сату с дочерью, Снежана и помогающая им Лохлин расставили на столах закуски, пироги и напитки. Девушке по-прежнему не нравилось здесь прислуживать, но Илмар, улучив момент, заверил ее, что после такого мероприятия торговля в городке пойдет еще бойчее. Лохлин не была в этом уверена, но помимо всего ее одолевало любопытство, и закончив с сервировкой, она присела к столу рядом с Гленном. Домовой не стал садиться, а занял место у выхода, по-видимому исполняя роль стража.

Сам колдун вместе с семьей занял почетные места за столом, однако пиршество все не начиналось и Лохлин сообразила, что дожидались каких-то особых гостей. Это оказались не кто иные как лешачиха, успевшая нарядиться в платье из мерцающего темно-зеленого шелка, и ее супруг — рослый статный мужчина с длинными белыми волосами, который помог им с Гленном выбраться из грота. Несмотря на душную погоду, он был одет в плотную кожаную куртку с волчьим мехом.

— Терветулоа [1], Юхани и Сиглинд! — произнес Илья, пожимая руки хозяевам леса. — Пусть самая короткая ночь года в лесу будет спокойной, пусть все, кому нужен заветный цветок, — непременно его найдут, а те, кто желает узнать свою судьбу, получат оптимистичные прогнозы. Нам всем они сейчас очень нужны.

— Да, Велхо, — ответил Юхани, — и пусть они сбудутся. Будь здоров и живи долго, а вы, гости Острова четырех капищ, ешьте на здоровье и веселитесь!

— А вы, музыканты, играйте, а не прохлаждайтесь! — добавила Линда, показывая на инструменты, аккуратно сложенные в углу. Молодые духи охотно принялись их разбирать, и первым делом Илмар взялся за кантеле. Шихан вызвался аккомпанировать ему на губной гармонике, напоминающей ему переливы шотландской волынки. На скрипке играла рыжая лесовица, которая напрашивалась в поездку на острова с Ильей и Яном, подружка Кайсы Ловиса — на дудке, а еще двое водяных парней, которых Гленн прежде встречал только мельком, звенели бубнами и трещотками. Высокий бородатый лесовик грозного вида бил в массивный барабан. Солли, второй подруги Кайсы, не было видно — должно быть, еще не оправилась от раны.

Мелодии были красивыми, но у Лохлин не вызывали ни задора, ни умиротворения. Ей все больше казалось, что под видом великого праздника здесь творятся какие-то низменные дела, в которых и она с братом, и эти несчастные гости — не более чем пешки. Лица северян, бледные, с рублеными чертами, с черными тенями вокруг глаз, с плотно сомкнутыми губами, сливались с тусклымокрасом стен и кусками серого неба в окошках. Люди обсуждали с хозяином здоровье близких, скотину, прошлогодний урожай, прогнозы на осень и зиму, знакомых, уехавших в другой город или даже страну. Одновременно они механически пережевывали еду, запивая квасом или кофе, и кое-кто из гостей явно жалел, что нет ничего покрепче.

Самыми воодушевленными казались лешие — по крайней мере их холодные глаза выражали хоть что-то, кроме демонического голода и укоренившейся природной тоски. Лохлин, дитя города, знала о лесных фейри куда меньше, чем о домашних, но кое-что было понятно и ей. Юхани поднимал кружку с квасом наравне с людьми, подавал соседям еду и подставлял свою тарелку, но во всем этом чудилось что-то страшное, будто среди вареной картошки с кислой капустой и жареной кровянкой могла обнаружиться черная метка.

А его жена на другом краю стола собрала женщин, среди которых были и молодые, угощала их своим травяным отваром и раскидывала перед ними какие-то деревянные фишки. Лохлин уже не сомневалась, что всех этих людей пригласили не просто так, а ради какого-то предостережения или угрозы, имеющих прямое отношение к их поступкам. Но как лешие их вычисляли? Откуда добывали нужную информацию? Правильно, от домовых, которые следили за простыми смертными днем и ночью, не упуская ни слова, ни вздоха, ни взгляда. И одним из них был Илмар…

Впрочем, можно ли их осуждать, если духи всегда жили так? Люди веками боролись с нечистью, сначала с помощью христианства, затем посредством науки, и почти победили, — пока на них не ополчилась сама природа. Но почему они так легко сложили оружие, поддались чарам колдунов вроде этого Лахтинена, который бесстрастно возглавлял стол, чуть откинув назад седеющую голову, будто и впрямь сидел над шахматной доской? И в его голубых глазах растворялось и черное, и белое, и добро, и зло, превращаясь в тихое, бесцветное и пугающее спокойствие.

В конце концов Лохлин не утерпела и тихо спросила одну из пожилых соседок по столу:

— Почему вы приходите сюда? Вправду верите в языческие праздники?

Женщина посмотрела на нее беззлобными выгоревшими глазами и спокойно отозвалась:

— А куда еще нам идти? В центре города делать нечего, там теперь какие-то другие праздники в ходу… А Илья Петрович славный человек — всегда узнает, если у кого дом надо подлатать, борщевик выкорчевать или в больницу на другой остров свозить, присылает своих ребят, а то и сам наведывается.

— Вы хоть знаете, кем он работает?

— Официально состоит в инспекции по рыболовству, а неофициальное нас не касается: меньше знаешь, крепче спишь. Время сейчас такое, — вздохнула женщина, — хотя и раньше было не лучше. Люди-то во все времена одинаковы, и кристально чистых нет, а таких, как он, — мало…

Соседке явно досаждал этот разговор, и Лохлин оставила ее в покое. Поискав глазами брата, она заметила его в углу комнаты — Гленн бездумно разглядывал свое расплывшееся отражение на боку большого самовара.

«Ты подумал над тем, что я тебе сказала?» — обратилась Лохлин к нему, и Гленн вяло кивнул, не повернув головы.

«И с кем тут можно поработать?»

«Думаю, с ней», — ответил Гленн и осторожно показал на рыжую скрипачку. Та не только играла, но и лихо кружилась, а ее почти кроваво-красные локоны развевались над белоснежной кожей плеч и черной тканью платья. На фоне других музыкантов,