После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

Она смотрела уже тогда.

Я не заметила.

— И вы промолчали, — сказала я.

— Да.

— Почему?

Она посмотрела на меня прямо.

И в этом взгляде не было оправдания.

— Потому что хотела жить лучше.

Миреада перестала писать на секунду.

Даже Тавриан поднял взгляд.

Илмара не отвела глаз.

— Я была дочерью бедного дома. Красивой, но без приданого. Меня учили быть удобной, потому что удобных женщин иногда берут под защиту. Когда мне сказали, что я могу стать истинной сильного дракона, я захотела поверить. Когда поняла, что метка может быть вашей, я уже была беременна. И испугалась, что если откажусь, меня уничтожат. А вас... вас я убедила себя не жалеть.

Она закрыла лицо рукой.

— Мне было легче думать, что вы холодная и слабая. Что Северьян несчастлив. Что вы все равно ничего не потеряете, потому что у вас было семь лет, а у меня ничего.

Слова были мерзкие.

И честные.

Я стояла очень ровно.

Так ровно, что спина заболела.

— У меня было семь лет отравления, молчания и ожидания, пока мой муж вернется в покои, где я училась не задавать лишних вопросов.

Илмара всхлипнула.

— Я знаю.

— Нет. Вы не знаете. Вы только начали понимать, и вам уже страшно.

Она кивнула.

— Да.

Я могла ударить ее словом сильнее. Хотела.

Но в этот момент поняла: если сейчас превращу ее в единственного врага, то сделаю именно то, чего хотят Эрдан, Меллас и все остальные. Сведу преступление к женской зависти, страху и желанию места рядом с драконом.

А это было больше.

Грязнее.

Старше.

— Что было в нижнем храме? — спросила я.

Илмара вытерла лицо рукавом.

— Каменный зал без окон. На полу круг из белого железа. В центре — кресло с ремнями. Мне сказали, что это нужно, чтобы не навредить ребенку. Меллас положил на мою руку пластину. Темную. Как стекло. Потом... потом было очень больно.

Она закрыла глаза.

— Метка не появилась сразу. Сначала под кожей будто что-то ползло. Потом стало горячо. Я кричала. Вирена держала меня за плечи и говорила, что я должна терпеть ради будущего. Меллас сказал, что корень связи слабый, но ребенок поможет закрепить.

— Корень был мой, — сказала я.

Илмара открыла глаза.

— Да.

Просто.

Да.

Я не сразу смогла вдохнуть.

Комната будто стала уже. Не физически. Внутри меня.

Все эти годы я думала, что во мне чего-то нет. А оказывается, было. Настолько ценное, что его не смогли просто заменить. Его пришлось резать, переносить, закреплять чужим ребенком и чужой ложью.

Тавриан сделал шаг.

Я подняла руку, останавливая.

Мне не нужна была поддержка сейчас. Если он подойдет, я могу позволить себе слабость. А мне нужно дослушать.

— Северьян знал о храме?

— Нет.

Ответ прозвучал быстро, но не как защита. Как факт, в котором Илмара была уверена.

— Он знал о вас до Совета?

— Да.

— О беременности?

— Да.

— О метке?

— Он увидел ее за день до Совета.

Я резко подняла глаза.

— За день?

— Да. Ему сказали, что проверка закончена. Что связь признана. Он был... — она запнулась. — Он был потрясен. Но не так, как я ждала.

— Что это значит?

— Он долго молчал. Потом спросил, точно ли это не ошибка. Эрдан сказал, что Совет подтвердил. Саврен сказал, что ваша связь с ним всегда была неправильной и могла закрывать настоящую. Северьян поверил.

Поверил.

Конечно.

Так просто.

Так удобно.

Если верить Совету, не нужно смотреть на жену и спрашивать, что с ней делали.

— Он хотел говорить со мной до Совета? — спросила я.

Илмара отвела взгляд.

Вот оно.

— Да, — сказала она. — Но Эрдан убедил его, что вы устроите скандал, если узнаете раньше. Что это навредит ребенку. И что лучше провести все официально.

Я рассмеялась.

Тихо.

Почти беззвучно.

— Как заботливо.

В дверь постучали.

Тавриан сразу повернулся.

— Кто?

— Я, — ответил Северьян из коридора.

Илмара вздрогнула.

Я посмотрела на нее.

— Хотите, чтобы он вошел?

Она молчала.

Это тоже был ответ.

— Пока нет, — сказала я громко.

За дверью стало тихо.

Потом голос Севериана:

— Элисана.

— Пока нет, лорд Астарин.

Я специально произнесла титул.

Через несколько секунд его шаги отошли.

Илмара смотрела на закрытую дверь.

— Он не был жестоким со мной.

— Я не спрашивала.

— Я знаю. Просто... если я скажу все, он возненавидит меня.

— Возможно.

— А если не скажу, меня убьют.

— Возможно.

Она посмотрела на меня с отчаянной обидой.

— Вы говорите так спокойно.

— Потому что мой крик уже ничего не изменит.

Миреада подняла перо.

— Продолжаем?

Я кивнула.

— Что случилось после обряда?

Илмара снова посмотрела на метку.

— Меллас сказал, что связь надо показать Совету быстро, пока она ровная. Что после первого контакта с вами она может дернуться. Мне велели не приближаться к вам до зала. Но я пришла к вам в покои после развода, потому что испугалась.

— Чего?

— Что она откликается на вас. Когда вы сняли браслет, у меня руку будто обожгло. Я поняла, что метка не моя.

— И все равно не сказала.

— Да.

— Почему пришли тогда?

— Хотела понять, знаете ли вы.

Я вспомнила ее слова: “Армавир ломает женщин”.

— И предупредить меня не ехать в Армавир?

— Мне сказали, что если вы доберетесь до Армавира и печь даст ответ, перенос может начать распадаться.

— Кто сказал?

— Вирена.

— Значит, Совет знал, что Армавир опасен для их подлога.

— Да.

Вот почему меня пытались вернуть сразу.

Вот почему Северьян писал о лекаре.

Вот почему Дорн так быстро ударил по печати.

Армавир был не отступным.

Армавир был местом, где ложь могла выйти на свет.

— Почему же они отдали мне его? — спросила я больше себя, чем ее.

Тавриан ответил:

— Потому что считали печи мертвыми.

Я повернулась к нему.

Он стоял у двери, лицо жесткое, взгляд темный.

— И потому, — продолжил он, — что Дорн должен был не дать вам добраться до них.

Логично.

Страшно.

Но логично.

— А если бы я испугалась угрозы