Безупречная репутация - Марьяна Брай

Он снова хохотал — противно, лающе, упиваясь своей властью. Его лицо, обычно гладкое и холёное, сейчас казалось мне маской сатира.

— Значит так, — я медленно поднялась, чувствуя, как внутри закипает та самая ярость, которая когда-то заставляла олигархов бледнеть. — Послушай меня внимательно, Аркаша. Иди к черту. В это раз. Во-вторых, иди к черту дважды. А в-третьих, иди ты на... — я вовремя прикусила язык, вспомнив, что я в девятнадцатом веке, а не в офисе на Москва-Сити, но взгляд мой закончил фразу за меня.

Аркадий пунцовел на глазах. Его вены на шее вздулись, он задыхался от возмущения.

— Да как вы... Вы нищенка! Завтра же я пущу вас с молотка! Лично буду стоять и смотреть, как ваши станки увозят в металлолом! Вы сгниёте в долговой тюрьме, Лизавета! — Он вылетел из комнаты, едва не сорвав дверь с петель. Грохот входной двери эхом отозвался в пустом коридоре.

Отец тяжело, со свистом дышал, хватаясь за сердце. Я подбежала к нему, упав на колени перед его креслом.

— Папа! Тише, умоляю, тише. Смотри на меня. Он блефует. Мы не пропали.

— Как не пропали, Лиза? — простонал он. — Он разорит нас за два дня...

— Послушай! — я схватила его за холодные руки. — У нас уже есть четыре части нужной суммы. Завтра же, как только откроются банки, ты поедешь и оплатишь вторую часть долга. Это закроет самые опасные дыры. А остальное... я клянусь тебе, я наберу остальное.

Я вскочила, скинула валенки, натянула ботики и набросила на плечи своё пальто с меховым воротником. Глянув в зеркало, я увидела там не перепуганную дочку разорённого дворянина, а женщину, которой нечего терять.

—Ты мне веришь? — спросила я, внимательно наблюдая за отцом. Он отхлебнул из кружки чай, а Марфутка подала капли, которые он, не споря, выпил с ложечки.

— Мне больше некому верить, Лизанька. Последние месяцы показали, что жизнь может так круто измениться, что я не удивлюсь уже ничему!

— Оставайся дома и запри двери, мы с Софьей скоро вернёмся, — я подошла к отцу, присела на подлокотник кресла и обняла его.

За окном валил густой колючий снег. Фонари раскачивались от ветра, превращая тени в призраков. Но мне больше некого было бояться!

Мы с Евгением неслись в карете в сторону постоялого двора, который я заметила ещё тогда, когда ехала от графини Браницкой после обсуждения нашего дела с особняком, проигранным внуком.

Мой попутчик молчал. От него пахло рыночным дымом, жареным окороком и табаком. Плечо, затянутое в грубый армяк, казалось каменным. Когда мы свернули к постоялому двору «Гнутая подкова», нас уже ждал Николай. Он вынырнул из тени конюшни, раскрасневшийся от бега и азарта.

— Лиза! — зашептал он, подбегая к окну кареты. — Кузен Аглаи Николаевны, Вениамин, уже там. Зашел минут десять назад, злой как черт, постоянно оглядывается. Сидит в углу, ждет «тайного игрока» с деньгами.

Евгений рванулся было вон из кареты, но я перехватила его за ледяные пальцы.

— Стойте. Рано. Если вы сейчас ворвётесь туда без закона за спиной, он поднимет крик, что вы его преследуете. А охранники, явно приехавшие с ним, нам всё сорвут. Нам нужно официальное прикрытие. Евгений Александрович, оставайтесь здесь с Коко. Следите за входами. Я к графине Браницкой.

— К графине? Лиза, сейчас каждая минута... — начал он.

Но я перебила:

— У неё связи, которые нам недоступны. Без жандармов мы просто кучка заговорщиков. Ждите.

Карета рванула с места. Особняк графини Браницкой встретил меня яркими огнями. Графиня, увидев меня в растерзанном виде, с разметавшимися волосами и лихорадочным блеском в глазах, едва не выронила веер.

— Лизавета Платоновна! На вас лица нет! Что сталось? — она схватила меня за руки, ведя в малую гостиную.

— Графиня, милая, времени нет. Жизнь детей Евгения Александровича Шелестова под угрозой. Всё, что о нём говорят – неправда. Я знаю это точно, а вы… вы верите мне? Их выкрали. Мне нужны жандармы на постоялом дворе. Прямо сейчас. И не простые постовые, а те, кто имеет вес и чин. Умоляю вас, используйте своё влияние!

Браницкая, при всём своём светском легкомыслии, в критические моменты соображала быстро.

— Боже мой... Бедный Евгений! Постойте, у моих соседей по правую руку, Трубовых, как раз гостит старший сын, офицер особого поручения при жандармском управлении. Александр Николаевич. Я сейчас же пошлю мальчишку с запиской. Он авантюрист в душе, наслышан о вашей газете. А на днях сам признался, что уморительнее очерков «Грифона» ничего не читал. Да он полетит с вами на крыльях!

— Благодарю вас, графиня! Вы спасаете, возможно, не только репутацию человека, а живые души, — я почти бегом покинула её дом, чувствуя, как внутри разгорается упрямое пламя победы. Когда я вернулась к «Гнутой подкове», снег уже намёл приличные сугробы. У конюшен в глубокой тени я увидела семерых мужчин. Они стояли плотной группой, приглушённо переговариваясь. Шестеро из них были одеты в простое «людское» платье — торговцы, мастеровые, но прямая выправка выдавала в них офицеров, друзей Евгения. Сам Евгений стоял чуть впереди, вглядываясь в окна трактира. Николай, единственный, кто все ещё носил пальто, подошёл ко мне, едва я спрыгнула с подножки. Его глаза светились триумфом первооткрывателя.

— А дети? О них что-то… — начала я.

Но брат перебил меня:

— Лизонька, мы узнали всё! Те двое, что из дома на Сенной выехали, погнали в самый центр, к доходному дому на набережной Мойки. А мы, как ты видела, за ними. Один поднялся, пробыл там минут пять и вышел с какой-то бумагой. Мы на хвосте висели, как репей! Я рискнул: в парадную зашел, швейцару представился жандармом в тайном поиске вора.

— И что? — я затаила дыхание.

— Тот всё выложил! Сказал: приехали господа к даме с двумя детками. Описал Аглаю Николаевну и её «мужа» в точности. Мальчик и девочка. Но главное, там уже наш человек! Генерал Почечуев, как только я ему весточку через мальчишку кинул, лично приехал туда и с швейцаром сейчас в карты играет.