Новая хозяйка старой фабрики - Елена Александровна Романова
Ангелок, ей-богу.
Ну всяко в жизни бывает. У этого, видать, выдалось трудное детство. А, может, он просто осатанел от собственной безнаказанности. Я разных авторитетов знавала, без этого бизнес вести трудно. Даже у матерых были понятия чести и хоть какие-то рамки, а у этого «Уродерика» никаких тормозов.
Изогнутую часть кочерги я уложила в пламя камина, поддержала недолго, пока не накалилась, а потом приложила к физиономии Родерика, а когда он заорал, да задергался ужом, этой кочергой отходила.
Дверь тотчас сотряслась, а за ней послышался обеспокоенный и даже отчаянный голос Клода.
Ну, говорила же — не шуметь!
Опустила кочергу в стойку у камина и отряхнула руки. На столе заприметила книги с записями. Раскрыла одну из них под тихие стоны Родерика, ознакомилась — он вел учет всех расходов и собственно доходов. Этакая викторианская бухгалтерия. Методично облазила весь его стол, выискивая «скользкие» бумаги, письма и прочее.
Клод уже едва не выносил дверь с петель, и я все-таки распахнула ее.
— Вроде договорились же, — без обиняков выдала я.
— Что случилось? — мужской взгляд скользнул по мне с головы до пят. — Отец? Он в порядке?
Не думаю, что он в порядке. Надеюсь, что нет.
Я выскользнула в коридор, молча закрыла дверь на ключ и спрятала связку в кармане.
— Все, давай по кроватям. Надо поспать.
— А ключи?
— Утром отдам.
— И что теперь? — изумился он, провожая меня до спальни. — Мне страшно, Ив. Давай убежим. Мы ведь так мечтали об этом. Ты и я. И больше никого. Обо всем забудем.
«Эх, упустил ты свою Ив, дорогой мой товарищ!»
— Поговорим утром. А пока давай отдыхать.
Я вернулась в постель, улеглась под теплый Ташкин бок и задремала. Служанка, кстати, спала крепко, будто провалившись в параллельную реальность. И я придвинулась к ней, согреваясь.
Бедная девочка. Ну ничего… Поплачем мы с ней как-нибудь потом. Это даже полезно — посидишь, поревешь и на душе хорошо. В другой жизни так и сделаю. А сейчас не до этого. Засыпая, я уже обдумывала, чем займусь в этом мире.
Глава 4
К утру полил чудовищный ливень, и лейтенант в обществе доктора Никсона свернули к усадьбе господина Корнуэлла, чтобы переждать непогоду. С ними тащился окружной судья, которому минул седьмой десяток, и он все время норовил выпасть из седла.
Земли господина Кристиана Корнуэлла занимали почти весь южный склон Фавры. Этот человек, неприлично богатый делец, почти не бывал в этой сельской глуши, но, как назло, накануне вернулся из столицы. В Фавре у него были земли, отары овец и несколько фабрик.
Несколько лет назад господин Корнуэлл не был так богат. Вероятно, судья помнил его еще смуглым чернявым мальчишкой, который пас здесь овец. А теперь это большой человек не только для Фавры, но и для всего Нивара. По слухам, сам император брал у него ссуды.
В небе загремело так, что гвардейскому лейтенанту вновь захотелось перекреститься. Управляющий проводил гостей в малую гостиную, молча принял промокшие плащи и предложил чай.
— Спасибо, Маршалл, — проскрипел судья управляющему, усаживаясь в глубокое кресло у камина. — Страшное поговаривают. Девица Мэдок восстала из мертвых.
Управляющий, черноволосый, вполне молодой мужчина, вскинул брови.
— Не по ее ли душу вы направляетесь в замок? — уточнил он.
— А как же. Своими глазами убедиться.
Доктор Никсон хмуро отряхнул рукава камзола и закусил губу, возможно, сожалея, что вообще ввязался в эту авантюру.
— Иветта Мэдок живее всех живых, — произнес он, глядя на пляску огня в камине.
— Но я видел ее окоченевший труп! — возразил лейтенант.
— Полно вам. Я врач. Она — жива!
В тот момент, когда они грелись у камина, двери малой гостиной растворились, пропуская внутрь мужчину.
— Ко мне, Дотс. Рядом! — раздался глубокий властный голос.
В помещение ворвалась черная косматая псина, пробежала наискось к камину, отчего визитеры отпрянули от очага в разные стороны и ошарашенно застыли. Собака улеглась к огню, вывалила длинный розовый язык и с веселостью, присущей самому дьяволу, уставилась на мужчин.
— Чертов ты проказник, Дотс, — раздалось благодушное.
Сам хозяин, Кристиан Корнуэлл, вошел в гостиную, вынуждая мужчин выпрямить спины и подтянуться. Когда перед ними выросла такая величина, они все почувствовали себя ничтожными.
Корнуэлл оказался высоким, крепким и каким-то лощенным. И совсем не старым, хотя ему уже исполнилось сорок.
— Господа, — произнес хозяин. — Четыре тридцать утра. Я не думал, что окружной судья вылезает из постели раньше десяти.
— Господин Кристиан, — закряхтел тот. — Спасибо, что приютили. Льет, как из ведра! Мы и не думали застать вас на ногах!
Корнуэлл не побрезговал поздороваться со всеми за руку, а затем предложил мужчинам сесть к камину.
— Не бойтесь собаку, — вымолвил он. — Дотс приучен кусать только плохих людей.
Это был сарказм, но судья все же отодвинулся от псины подальше.
— Маршалл, принесите что-нибудь погорячее. Мои гости мерзнут, — произнес Корнуэлл и уселся в кресло, закинув щиколотку одной ноги на колено другой.
Лейтенант отметил, что каждый из присутствующих испытывал странные смешанные чувства. Словно после смерти они — жалкие души — стояли у врат, не зная, распахнутся те или нет.
— А вы знаете леди Мэдок? — спросил он.
И в комнате воцарилось молчание, отчего лейтенант озадаченно завертел головой, не понимая, что именно сказал не так.
— Да, знаю, — произнес на это господин Корнуэлл. — С ней что-то случилось?
В этот момент вернулся