В западне - Ребекка Куинн

— Я тут понял, что ты не умеешь улыбаться, смеяться или просто нормально веселиться, не одёргивая себя секунд через пять.

— Я думала, психолог у нас Джаспер, — моя собственная улыбка исчезает, и я смотрю на него.

Он покачивает пальцем.

— Это не наезд, милая. Обещаю. Я поставил себе личной целью заставить тебя улыбаться.

Ну надо же.

Я делаю глоток, не зная, что на это ответить.

— Так, играем вот как. Поскольку нас только двое и я не собираюсь пускать на нашу вечеринку остальных этих придурков, вместо того чтобы крутить стрелку и определять, куда ставить руки и ноги, мы будем задавать друг другу вопросы. Если второй отвечает честно и полностью, то сам выбирает, куда переставить одну из конечностей. Но если ответ не удовлетворяет того, кто задал вопрос, тогда уже он решает, куда второй должен поставить руку или ногу. И ещё получает право потребовать от него выполнить задание.

Когда он произносит последнее, лицо у него слишком уж невинное.

— Задание? — сухо переспрашиваю я. — Какое ещё задание?

— Насколько у тебя хорошее воображение? — порочная ухмылка Лаки становится шире, и на щеке появляется ямочка.

Прежде чем я успеваю возразить, он поднимает руку.

— Никаких заданий, которые могут причинить другому боль или чрезмерно его унизить. А что касается остальных основных правил: конечности нужно переставлять по очереди: нога, рука, другая нога, другая рука. Начать можешь с чего хочешь, но каждый раз нужно менять. Нельзя просто двигать одной рукой по всему коврику.

Не доверяя ему ни капли, я оглядываю комнату так, словно смогу заметить ловушку, пока обдумываю его предложение. Вижу лишь несколько диванов, интерком, пианино, гитару в дальнем углу, аудиосистему, большие микрофоны в каждом углу комнаты и внушительную коллекцию пластинок. Ну и стол, на котором стоят «Обезьяний микс», бутылка ледяной воды и коробка от коврика для «Твистера». Наконец удовлетворившись осмотром, я неохотно киваю.

Лаки цокает языком и качает головой.

— Какая недоверчивая. Сердце разбиваешь. Готова играть? Начинай. Задавай вопрос.

Он ставит стакан, подходит к краю коврика со стороны красных кругов и выжидающе смотрит на меня.

Хм-м. Постукивая пальцем по губе, я немного думаю, а затем спрашиваю:

— Ты правда работал в цирке?

Лаки смеётся, а потом изображает разочарование.

— Да, — отвечает он и ставит правую ногу на красный круг. — Почему ты любила свою любимую детскую игрушку?

Я хмуро смотрю на него. Точно. Вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет», — дурацкая идея. Я встаю, ставлю напиток и подхожу к противоположному краю коврика, со стороны зелёных кругов.

— В детстве у меня почти не было игрушек. Но была старая рубашка, которую я очень любила, когда была маленькой. Она принадлежала моей матери. Но в десять лет я её выбросила, когда поняла, что мама уже никогда не вернётся, — ставлю левую ногу на зелёный круг в самом дальнем от Лаки углу. Чувствуя на себе его взгляд, быстро спрашиваю: — Почему ты пошёл в цирк?

Когда смотрю на него, он снова улыбается, хотя улыбка кажется немного натянутой, и я благодарна ему за это. Я не люблю думать о своих отсутствовавших родителях.

— Мои родители оба были акробатами. У них была цирковая студия, и в межсезонье они вместе с другими участниками труппы проводили занятия. Сам цирк работал только летом. За годы я постепенно всему научился. Каждый день после школы торчал там, и все были готовы меня учить. В конце концов я тоже начал вести занятия. Лёгкие деньги за весёлую работу.

Я разглядываю его — стройного, сильного, с кошачьей грацией. Да, я легко могу представить Лаки среди людей, которые смеялись и любили так же свободно, как, кажется, делает он. От этой мысли я тоже улыбаюсь.

— Спорю, ученики тебя обожали, — говорю я и тут же жалею, что не могу проглотить слова обратно.

Мои щёки вспыхивают, но он лишь подмигивает. Затем одним плавным движением стягивает футболку через голову.

— Что ты делаешь? — пищу я.

Гладкая золотистая кожа покрывает чётко очерченные мышцы. Лаки не массивный, но его стройные линии и рельефный пресс заставляют меня опасно приблизиться к самовозгоранию. Я сжимаю руки, когда пальцы так и чешутся прикоснуться к нему, и пытаюсь удерживать взгляд на чём-нибудь безопасном.

Чёрт, он великолепен. Безопасных мест не осталось.

— «Твистер» — игра на силу и равновесие. Я не должен позволять такой незначительной вещи, как футболка, мне мешать, — говорит он, довольно неплохо копируя высокомерные, шелковистые интонации Джаспера.

Несмотря на то, что я отвлеклась, не могу удержаться от совсем неженственного фырканья. Как только звук вырывается наружу, я в ужасе зажимаю рот рукой.

Он хмурится.

— Не-а. Нельзя душить смех, улыбки, фырканье и любые другие телесные проявления. Кроме кашля — потому что гигиена. Сделаешь так ещё раз — потребую выполнить задание.

Бросив на меня притворно-суровый взгляд, он улыбается так, что на щеке появляется ямочка, а затем выгибается назад, по диагонали растягиваясь через весь коврик, и ставит правую руку на зелёный круг рядом с моей ногой. Его голова оказывается прямо подо мной, и я отодвигаюсь, чтобы он не мог заглянуть мне под юбку. Мышцы перекатываются под кожей, пока он выгибает спину в этой неестественной позе.

Я облизываю губы и бормочу:

— Выпендрёжник.

— Расскажи мне самый нелепый факт, который ты знаешь, — говорит он с явным весельем в голосе.

— Название страха перед длинными словами — гиппопотомонстросескиппедалофобия, — мгновенно отвечаю я, и облегчение делает мой голос легче. Я боялась, что он начнёт дальше расспрашивать о моём детстве, но, похоже, Лаки и правда хочет сохранить лёгкое настроение.

— Я потрясён и впечатлён тем, что ты вообще умеешь это произносить.

Я изучаю коврик, решая, куда поставить руку. Лаки всё усложнил, растянувшись через всё полотно. Если я поставлю руку на простой зелёный круг рядом с его рукой, то окажусь наклонённой прямо над ним — и на следующем ходу поставить правую ногу будет очень сложно.

Но если я выберу более удобный круг с той стороны от него, на следующем ходу мне придётся перешагнуть через его голову, чтобы дотянуться правой ногой до нужного круга.

Он сделал это невозможным.

Даже если я поставлю левую руку на синий или красный круг по другую сторону от Лаки — той, что ближе ко мне, — мне придётся вытянуться вдоль его тела.

Но… с этой стороны больше свободного пространства.